Прежде всего любовь - Эмили Гиффин

Последний семестр в колледже дался мне очень тяжело. Я забросила сцену и впала в депрессию, потому что у меня больше не было ни брата, ни Льюиса. Преподаватель, который заметил, как я похудела и как скачут мои оценки, настоял, чтобы я сходила к университетскому психотерапевту. Терапия и таблетки кое-как держали меня на плаву.

Единственным положительным моментом этой весны были письма о том, что меня приняли в несколько юридических школ, в том числе в Колумбийский университет. Это был, конечно, не Гарвард и не Йель, но все-таки Лига плюща. У меня, конечно, не было шансов сравняться с братом, но я знала, что родители мной гордятся. И я собой гордилась. А это лучше, чем ничего не чувствовать.

Через несколько месяцев я вырвалась из ада Сиракуз, переехала в Нью-Йорк и погрузилась в мир юриспруденции. Театра, пьес и прочих культурных явлений я изо всех сил избегала.

«Может быть, Льюис был прав», – подумала я, узнав, что они с Поппи живут в Гринвич-Вилладж и работают в одном театре. Может быть, я и правда была бесхребетной и продажной. А может, наоборот, поступала благородно и бескорыстно, поставив интересы родителей выше своих. Я убеждала себя, что дело именно в этом, и решила стать их нормальным успешным ребенком, который залечит их раны.

Конечно, они надеялись, что однажды я заведу семью, лучше всего в Атланте. Но если у меня не получится, с этим справится и Джози. Она тогда встречалась с симпатичным парнем по имени Уилл. Он происходил из «хорошей семьи» (по выражению нашей матери) из Мейкона, имел безупречные манеры, а по особым случаям носил строгий костюм. Их отношения очень быстро стали серьезными – они оказались из тех пар, которые придумывают детям имена, не успев даже обручиться. Она тоже старалась осчастливить родителей, и мы заключили безмолвное соглашение: я добьюсь успеха где-нибудь подальше от Атланты, а она выйдет замуж и родит красивых внуков под боком у мамы с папой. Может быть, папа перестанет пить. Может быть, они опять сойдутся.

Мы обе поможем им наладить нормальную жизнь. Я всегда ненавидела это слово.

К выпуску из юридической школы мои родители подарили мне портфель моего брата. Тот, который ему преподнесли на двадцать пятый день рождения. Это было скорее жутко, чем мило, и я начала отчаянно завидовать выбору, который сделала сестра. У меня был портфель и степень по юриспруденции. У нее – настоящее счастье. Жизнь учительницы – с походами по барам и поездками – казалась мне очень простой. А еще ей было кого любить.

Чтобы не злиться, я убеждала себя, что ее решение меня в какой-то степени освободило. Я твердила себе, что смогу сдать экзамен, устроиться в юридическую фирму на Манхэттене и работать по семьдесят-восемьдесят часов в неделю. Может быть, когда Джози выйдет замуж за Уилла и родит ребенка, я тоже смогу последовать зову своего сердца. Может быть, я тоже стану счастливой однажды.

Но потом, еще до того, как я сбросила с себя цепи юриспруденции, Джози все испортила с громким треском, как всегда поступала. Она позвонила мне среди ночи (я все еще сидела на работе, доделывала резюме), разревелась и сказала, что она облажалась и Уилл ее бросил. Я спросила, что случилось, пытаясь установить факты и дать разумный совет.

– Долгая история, – ответила она, как всегда говорила, если сама была виновата или не хотела ничего говорить, – просто поверь. Все кончено.

– Ну и ладно. Ты о нем забудешь и найдешь себе другого парня. Тебе еще и тридцати нет, времени полно.

– Обещаешь? – спросила она так быстро, что я даже задумалась, в самом ли деле она любила Уилла или просто очень хотела замуж. Может быть, ее устроил бы любой симпатичный парень в хороших шмотках.

Разумеется, я не могла предсказать ее судьбу – не более, чем судьбу Дэниела, – но все же я заверила ее, что все будет хорошо. В конце концов, вселенная нам с ней задолжала.

Через неделю я покорилась мольбам Джози и прилетела в Атланту в ужасе перед возвращением домой. В суете нью-йоркской жизни я могла забыть о своем горе – там ничто не напоминало мне о брате. Здесь же горе было живо и свежо. Я глубоко вдохнула и постаралась собраться с силами. Эскалатор нес меня в зал выдачи багажа. К моему удивлению, там обнаружился Нолан. Он писал мне примерно раз в полгода, просто спрашивал, как дела, но я не видела его с того самого вечера, когда мы вместе поднимались в комнату Дэниела.

– Привет! – он помахал мне рукой.

Джози, которая иногда встречала его в барах, говорила, что он стал еще красивее, но я оказалась не готова к тому, насколько круто он теперь выглядел. На нем были джинсы, футболка и бейсболка университета Миссисипи.

– Что ты тут делаешь? – я почувствовала, что вся свечусь. – Меня папа должен был встретить.

– Знаю. Я утром играл с ним в гольф и сказал, что сам за тобой съезжу, – он взъерошил мне волосы, как будто мне было двенадцать. Хотя, когда мне было двенадцать, он этого никогда не делал. – Отлично выглядишь, Мер. Просто вау.

– И ты тоже. Я по тебе скучала.

– Я тоже скучал, – улыбнулся он и подхватил мою сумку.

По дороге мы разговорились. Он сказал, что все еще работает в семейной фирме, отец обучает его, чтобы передать ему бразды правления. Я рассказала про свою юридическую фирму и про то, какая это потогонка. Мы обсудили родителей – он жалел, что мои развелись, но считал, что его родителям стоит поступить так же. Мы посплетничали об общих знакомых. Многие уезжали учиться, но почти все вернулись в Атланту и завели семьи.

– Почему ты не женат? – спросила я. – Боишься близких отношений?

– Просто еще не встретил ту самую, – объяснил он, – а ты? Встречаешься с кем-то?

– Нет пока. Слишком много работы.

Проезжая мимо больницы Грэди, мы оба замолчали. Никто не произнес имени Дэниела, хотя оно словно витало в воздухе.

Когда мы доехали до перекрестка у Вест-Пейсес-Ферри, Нолан указал на «ОК-кафе».

– Помнишь, как мы сюда ходили? – спросил он, как будто мы ужинали вместе миллион раз.

– Конечно.

– Можешь поверить, что уже семь лет прошло? – тихо спросил он, глядя на дорогу.

– На самом деле нет, – у меня закололо в груди. – Он столького не увидел…

– Да. Многое изменилось. Ты изменилась… Странно, что я тебя ни разу не видел, когда ты приезжала домой, – он остановился на желтый свет, хотя легко мог проехать. Я подумала, что он пытается провести со мной побольше времени.

– Я редко бывала дома, – сказала я, думая о всех оправданиях, которые я выдумывала, чтобы остаться на работе или в университете.

Он покосился на меня и вдруг из грустного стал веселым.

– Маленькая студентка театральной школы стала рисковой юристкой из большого города.

– В моей работе нет ничего рискового, – честно сказала я.

– С такими-то каблуками? – спросил Нолан, глядя на мои ноги. – Отличные туфли, кстати. И ножки тоже.