Мир глазами Гарпа - Джон Ирвинг

Даже получив самые сердечные приглашения от кафедры английского языка, Хелен была совсем не уверена, что хочет преподавать в Стиринг-скул.

— А мне казалось, тебе хочется вернуться к прежней работе, — сказал Гарп, но Хелен не спешила давать согласие: в ней еще жила обида на эту школу, куда ее, девочку, в свое время не приняли.

— Возможно, когда Дженни пойдет, я и соглашусь, — сказала она Гарпу. — А пока что, знаешь, я совершенно счастлива уже тем, что у меня хватает времени читать, просто читать.

Как писатель, Гарп одновременно и завидовал людям, которые много читали, и не доверял им.

У них обоих развивалась странная боязнь перемен, которая их даже беспокоила; вот и сейчас они так тщательно обдумывали каждый свой дальнейший шаг, словно были глубокими стариками. Разумеется, Гарп всегда был одержим идеей безопасности своих детей; и только теперь он наконец понял, что стремление Дженни Филдз продолжать жить вместе с сыном отнюдь не было таким уж ненормальным.

В общем, семейство Гарпов решило остаться в Стиринге. У них сейчас вполне хватало денег на любые возможные расходы; Хелен не обязана была ни работать, ни вообще что-либо делать, если сама не захочет. А вот Гарп никак не мог сидеть без дела.

— Ты будешь писать, — сказала Хелен усталым тоном.

— Нет, пока что не буду, — возразил Гарп. — И возможно, не буду никогда. Но некоторое время точно не буду.

Это заявление даже немного испугало Хелен — она сочла его признаком преждевременного старения; однако ей пришлось смириться и разделить беспокойство мужа, его желание непременно сохранить все, что он пока имел, включая рассудок. И она понимала, насколько уязвима сейчас их супружеская жизнь и их любовь, которую во что бы то ни стало надо сберечь.

Так что Хелен не сказала Гарпу ни слова, когда он пошел на кафедру физкультуры и предложил себя в качестве замены Эрни Холму.

— Вам необязательно мне платить, — сказал он на кафедре. — Деньги для меня в данном случае значат мало; я просто хочу быть здесь тренером по борьбе.

Разумеется, на кафедре понимали, что с этой работой Гарп вполне справится. Более того, в Стиринг-скул всегда была хорошая команда борцов, а без должной замены для Эрни Холма секция, конечно же, начнет распадаться.

— Вы не хотите получать у нас жалованье? — удивленно спросил его заведующий кафедрой.

— Точнее, я не нуждаюсь в оплате, — пояснил Гарп. — Я нуждаюсь в работе, хочу что-то делать, заниматься чем-то иным, чем писательство.

Кроме Хелен, никто на свете не знал, что Т.С. Гарп умел делать только две вещи: писать и заниматься борьбой.

Пожалуй, Хелен была и единственной, кто знал, почему в данный момент он не мог писать. Впоследствии ее теория найдет отражение в работах известного критика А.Дж. Хармса, утверждавшего, что творчество Гарпа постепенно утрачивало яркость из-за того, что он все чаще обращался к своей личной жизни. «По мере усиления автобиографичности творчество Т.С. Гарпа как бы мельчало, стиль становился менее уверенным. Он словно понимал, что бесконечное копание в собственной памяти — процесс не только болезненный для него в личном плане, но и самым прискорбным образом сказывающийся на его произведениях, которые становятся как бы все более „жидкими“, все больше теряют художественность», — писал Хармс. По мнению критика, Гарп давно утратил свободу правдиво воображать и изображать жизнь, хотя еще в юности обещал это себе — и всем нам, — доказав свое умение своим блестящим рассказом «Пансион „Грильпарцер“». Хармс полагал, что теперь Гарп мог быть действительно правдив, только вспоминая, а такая форма творчества — столь отличная от художественного воображения — оказалась для него не только психологически болезненна и физиологически вредна, но и куда менее плодотворна.