Среди пуль - Александр Проханов

Он успокоился, пошел вдоль труб, стараясь не попадать под огненные струйки воды. Но из-под ног шумно прянула, напугала его огромная косматая крыса. Мелькнули в луче ее красновато-зеленые злые глаза.

Мир, куда он спустился, был обитаем. Существа, не находящие себе места под солнцем, спустились под землю. Жили здесь в страхе, в раздражении, ненависти.

Пахнуло теплым зловонием. Под ногами открылась протока, по которой бежала вода. От нее поднимался теплый вонючий пар. В испарениях по поверхности проплывали какие-то белые пузыри и сгустки пены.

Белосельцев направил на воду фонарь. В густой маслянистой воде плыли волдыри и белесые грязные хлопья. Он брезгливо содрогнулся, угадав в этих белесых пузырях резиновые, наполненные воздухом презервативы. Они не тонули, их гнало и крутило течением, словно где-то рядом вершился свальный грех, совокуплялось множество похотливых людей, и следы этой похоти плыли по воде в виде грязной резины и пены.

Он пошел вдоль клоаки, стараясь не поскользнуться, не упасть в зловонную жижу. Когда направлял на воду фонарь, видел, как проплывает какая-то ветошь, словно содранные одежды. Какие-то липкие, клейкие, вспученные вещи, похожие на всплывших утопленников. Проплыл огромный, взбухший, в перепонках и связках, чехол, напоминавший разложившийся труп коровы.

Он думал угрюмо и с ненавистью – там, наверху, враги захватили город, развесили штандарты и флаги, грабят музеи и храмы, насилуют женщин, жгут и грабят дома. Обитателей города, тех, кто уцелел и выжил, согнали под землю, в зловонные пещеры и норы. Униженные и боящиеся, они укрылись среди клоак. Он, офицер с пистолетом, роется в нечистотах, пропитан вонью и смрадом, вовек не увидит солнца. Одичает, покроется шерстью, превратится в трусливую крысу с маленькими злыми глазами.

Он осветил железные скобы, уводящие вверх по стене. Вертикальный люк был закупорен сверху круглой чугунной крышкой. Осторожно полез наверх, цепляясь за скобы. У самой крышки снаружи он услышал невнятные голоса, звяканье, рокот мотора. Видно, там, наверху, у ребристой чугунной плиты обосновался патруль. Он подстерегал беглецов, вылавливал из-под земли. И Белосельцев, проклиная себя за трусость, снова спустился вниз. Побрел по туннелю. Что-то хрустело и чмокало у него под ногами, будто он давил слизняков и улиток.

С ним что-то случилось. То ли он надышался ядовитых испарений клоаки, то ли усталость и холод разбудили в нем притаившуюся болезнь, то ли подземный дух зла вселился в его разум. Он почувствовал, что теряет рассудок. Ему мерещились кошмары, разыгравшиеся там, наверху. Огромный, охвативший Москву пожар. Расстрелы на улицах. Висельники на фонарях. Разграбленные музеи и храмы. В дом, где живет его Катя, врываются насильники, валят ее на кровать. Она кричит, зовет его. С нее срывают одежды.

Железные скобы вели наверх. Он достал из кобуры пистолет, сунул его в карман. Полез к поверхности с кружащейся головой, с сиплым дыханием, желая встретить врага, увидеть из люка корму его бэтээра, и пока останутся силы, останутся в обойме патроны, стрелять – за Москву, за Катю, за Родину.

Снаружи было тихо. Он уперся ногой в стену колодца, надавил головой в круглую крышку. Напрягся, сдвинул чугун. Держа пистолет, высунулся, ожидая увидеть ненавистных врагов. Но было пусто, свежо и ветрено. Окруженный сиянием стоял перед ним Новодевичий монастырь – бело-розовые стены и башни, струящиеся ввысь златоглавые соборы. Весь в грязи, смраде, по пояс в земле, опустив пистолет, он смотрел на бело-каменное озаренное диво. Что-то шептал. Кого-то благодарил, по его заросшим щекам текли слезы. Монастырь, казалось, витал над землей, сияя золотыми нимбами.