И шарик вернется... - Мария Метлицкая

Директриса зашла в класс и тихим голосом сказала, что все могут ошибаться, со всеми может случиться грех. И предложила тому, кто взял кошелек, свой поступок осознать и положить его на стол в буфете. Инкогнито. И тогда не будет никаких расследований и разбирательств, никто не станет искать виновника. В классе стояла гробовая тишина.

Конечно, на следующий день объявилась Линкина мамаша. Кричала так, что стены дрожали. Обещала пойти в РОНО и Моссовет. И еще — в Генеральную прокуратуру. Учителя решили собрать по рублю — только чтобы она не понесла эту историю дальше. Деньги ей отдали, но она продолжала орать, что в школе процветает воровство, еле выпроводили. А через неделю у Шуры из портфеля выпал Линкин кошелек. И началось! Зоя требовала открытого комсомольского собрания. Нашлись, конечно, и те, кто ее рьяно поддержал. Директриса просила этого не делать, провести собрание классом, без посторонних. Но молва уже гуляла по школе. Зоя требовала справедливости. Лялька и Верка пытались Зою угомонить, пожалеть Шурыгу. Но Зоя и Линка не вняли. В общем, было собрание. Шура сидела бледная как полотно и не поднимала глаз. Слово взяла пламенная Зоя — главный борец за справедливость, предлагала исключить Шуру из комсомола, требовала голосования. Встала Верка, сказала, что ситуации бывают разные. И в принципе человеку можно всегда найти оправдание и попытаться простить. Тем более что все знают Шурино положение.

– Конечно, — выкрикнула Зоя, — это у вас семейное! Ты же у нас дочь адвоката! Твой отец и убийц от тюрьмы пытается отмазать!

Верка ничего не ответила. Директриса призвала к милосердию и пониманию, на что Зоя заявила, что не понимает отношения педагогического коллектива к данному вопросу. Лялька выкрикнула с места, что за Зою не волнуется — воспитание Зоя получила правильное. Коммунистическое. Бескомпромиссное. И идти по жизни ей будет легко. На Ляльку оглянулись с тихим ужасом. Ванька Киселев и Верка зааплодировали. Зоя требовала от Шуры объяснений и признания преступления. Верка громко выкрикнула:

– Заткнись!

Директриса тоже посоветовала неистовой Зое успокоиться.

Шурыге вынесли строгий выговор — а куда было деваться? Зоя могла наделать дел почище, чем Линкина мамаша.

После собрания Шура словно застыла. Окаменела. Все обходили ее стороной. Учителя, вздыхая и опустив глаза, выходили из актового зала.

Валька Вельяминов из 10 «В», известный школьный шут, кривляясь, выкрикнул:

– Свободу Юрию Деточкину!

Кто-то громко заржал.

Директриса велела Шуре зайти в ее кабинет. Потом к ней подошли Верка и Лялька.

– Дура ты, Шурыга, — сказала Верка. — Выбросила бы кошелек, никто бы не узнал.

Лялька покрутила пальцем у виска и покачала головой:

– Да, Шурка. Мозгов у тебя…

Все разошлись. Шура еще долго сидела на стуле. Потом поднялась и поплелась, шаркая, в кабинет директрисы. Та стояла у окна. Обернулась на Шуру.

– Иди, Шура, домой. — И тяжело вздохнула: — И это пройдет. В школу можешь не ходить. Пару дней.

Шура, не поднимая головы, кивнула. У двери обернулась и одними губами прошептала:

– Спасибо.

Директриса махнула рукой.

На улице шло бурное обсуждение. Возле Зои стояла небольшая группа десятиклассников.

– Ну, что, Космодемьянская, рада? — приблизилась к ней Верка.

Зоя не удостоила Верку ответа и, вздернув голову, гордо отвернулась.

Шура не ходила в школу неделю, а потом ей позвонила Лялька и сказала, что завтра в восемь пятнадцать они с Веркой ждут ее во дворе. Да, и еще завтра контрольная по математике и изложение по русскому — выпускные экзамены на носу.

– Так что готовься, Шурыга! — сказала Лялька. — И еще — не боись! Мы с тобой!

Шура расплакалась и пошла собирать портфель.