Дом с золотой дверью - Элоди Харпер

— Не надо, пожалуйста. — Амара с ужасом представляет, как голая Британника ходит по пятам за Филосом, выпрашивая одежду. Виктория еле сдерживает смех. — Я скажу Марте купить тебе новую тунику. А пока примерь это платье. Давай я тебе помогу. — Амара принимается кружиться вокруг Британники, плиссируя ткань и закалывая ее в нужных местах. Подол красного платья едва доходит Британнике до лодыжек.

Виктория тем временем облачилась в желтое. Ей оно идет больше, чем Амаре. Виктория поглаживает пальцами струящуюся ткань, и Амара понимает, что подруга вот-вот расплачется. Амару сперва тоже часто охватывало внезапное счастье, в которое верилось с трудом.

— Ты просто красавица! — говорит Амара.

Виктория подносит руку к груди.

— Спасибо, — произносит она. — За все. Я никогда не смогу отблагодарить тебя сполна.

В комнату входит Марта. Поднос едва не выпадает у нее из рук при виде Британники, сидящей на диване.

— Я думала… — бормочет Марта. — Я думала, что это мужчина.

— Ты же не думаешь, что я бы пустила в свои покои чужого мужчину, а? — резко произносит Амара. — Оставь все и уходи.

Расплескав вино, Марта неуклюже ставит поднос на приставной столик и поспешно выходит из комнаты.

Виктория буквально катится со смеху, и на этот раз к ней присоединяется Амара. Даже Британника улыбается.

— Я как мужчина. — Британника расправляет плечи, чтобы показать себя во всей красе.

Все трое принимаются за вино, вот только переживания этого дня пьянят отнюдь не хуже. Британника почти все время молчит — видимо, она понимает больше, чем может сказать, — а Виктория постоянно задает Амаре вопросы, чтобы поскорее узнать все об ее жизни. Но больше всего Викторию заботит, когда же она наконец встретится с патроном Амары.

— Какой он щедрый! Раз позволил тебе меня выкупить!

— Он об этом еще не знает, — признаётся Амара. — Я говорила ему, что подумываю нанять музыкантов. И решила, что ты сможешь для него спеть.

— Конечно смогу! — отвечает Виктория. — Я готова петь днями напролет, если он пожелает. Не захочется ли ему от меня чего-то большего? — По ее будничному тону ясно, что она готова предоставить в распоряжение Руфуса не только свой голос, но и тело.

— Нет. — Амаре такие мысли не нравятся. — Руфус — возвышенная натура. Боюсь, что такими предложениями его можно оскорбить.

— Ты спроси, — пожимает плечами Виктория. — Я совсем не против.

— А я против. — Британника складывает руки на груди.

Виктория усмехается, но Амара слышит страх в голосе Британники.

— Я знаю, — произносит Амара. — И ни за что и никогда не стану заставлять тебя спать с мужчинами, обещаю. — Она кладет ладонь на плечо британки. — Та часть твоей жизни осталась в прошлом. Здесь тебя никто не тронет.

Не желая показывать свою слабость, Британника сжимает челюсти, но Амара видит, что к ее глазам подступают слезы облегчения.

— Надеюсь, что та часть моей жизни не закончилась, — морщится Виктория.

— Это зависит только от твоего желания, — отвечает Амара. — Мне очень хочется, чтобы ты приглянулась кому-нибудь из гостей Руфуса.

Виктория вскакивает с дивана и, смеясь, принимается кружиться в новом платье. Она хватает Амару за руки и увлекает за собой.

— Покажи мне весь дом! — умоляет Виктория. — Весь!

Все трое перебегают из комнаты в комнату, словно дети. Такой неистовой радости Амара не испытывала с тех пор, как впервые переступила порог этого дома. Она отводит подруг в таблинум, столовую рядом с атриумом, а затем показывает три спальни на втором этаже.

— Ты можешь поселиться здесь, — обращается Амара к Виктории, расхаживая по внутреннему балкону. — Через какое-то время мы сможем обставить ее получше.

Стены в комнате белые, как в кабинете Амары, мебели в ней почти нет, если не считать старый диван и ветхий столик, которому больше нигде не нашлось места, но Виктория ликует. Амара уводит спутниц в одну из двух соседних комнат поменьше. В ней так же тесно, как в каморке, где спит Марта. Амара улыбается Британнике, смутившись от того, что разница между двумя спальнями так бросается в глаза.

— А ты можешь жить здесь.

Британника кивает.

— Теперь покажи сад! — требует Виктория. — Поверить не могу, что у тебя есть фонтан! — Тут она бросается вниз по лестнице, и Амара не успевает сказать ей о фреске. Когда наконец Амара догоняет подругу, та, оцепенев, стоит перед огромным портретом Дидоны. Она смотрит на Амару круглыми от потрясения глазами. — Что ты натворила?

— Увековечила память о ней.

— Но Дидона так никогда не выглядела! — Виктория машет рукой в сторону стены, изображающей зверский разгул смерти. — Она была мягкой и доброй. Это ужасно! Дидона ни к кому не питала ненависть и уж тем более никому не желала зла!

— Откуда ты знаешь, чего ей хочется теперь? — произносит Амара. — Разве у Дидоны нет права на месть?

— Но Балбус мертв! — Виктория говорит об убийце, который хотел расправиться с Феликсом, но ранил Дидону. Она указывает на оленя. — Кто тогда, по-твоему, нарисован здесь?

— Ты знаешь, кто это, — отвечает Амара. Они смотрят друг на друга до тех пор, пока холодный взгляд Амары становится невыносим для Виктории. Съежившись от горя, она через атриум направляется к той комнате, где у Амары стоит туалетный столик.

Британника берет Амару за плечо, чтобы та не пошла за Викторией.

— Оставь ее.

Две женщины Феликса, стоя в саду, смотрят на ушедшую подругу. Амара вспоминает, как Британника держала умирающую Дидону на руках, как рисковала собственной жизнью, чтобы спасти ее. Британника с мрачным удовольствием разглядывает портрет Дидоны, и Амаре кажется, что Британника едва ли не единственный человек, который полностью понимает этот ее поступок. Вдруг Британника поворачивается к Амаре.

— А как это — в последний момент?

Амара открывает рот, чтобы объяснить значение этого выражения, но видит, что Британника его уже усвоила.