Мертвый эфир - Иэн Бэнкс

— По правде сказать, не совсем понимаю, что тут можно найти неподобающего, — изрек Фил с таким видом, словно вел научную дискуссию о неких тонкостях земельного законодательства у древних этрусков или об исторической обоснованности оценки величины наносов на Желтой реке во времена династии Хань. — Мы дважды делаем необходимые оговорки, и в начале, и в конце. Никто не призывает: «Идите и убейте». Мы только говорим: «Никто на Западе не скажет: “Идите и убейте”».

Дебби пристально посмотрела на него.

— Это вопрос семантики, смысла.

— Нет; это… грамматика, — возразил Фил с таким видом, будто не представляет, как можно предполагать иное. И бросил в мою сторону беглый взгляд.

Конечно, дело касалось семантики, а не грамматики (я не мог этого не признать), но Дебби, одна из самых человечных менеджеров в корпорации «Маут» вообще и на радиостанции «В прямом эфире — столица!» в частности и отнюдь не невежда, не была достаточно подкована, чтобы уверенно оспорить подобную телегу. В такие моменты я прямо-таки обожал своего режиссера.

— Фил! — воскликнула Дебби и хлопнула по столу ладонью. Да так, что стоящий на нем плоский монитор зашатался, — Что, если кто-нибудь, а особенно мусульманин, включит радио уже после твоей первой «оговорки», в самом начале этой… этой филиппики, а затем выключит, глубоко оскорбленный… ты знаешь, как они это умеют — обижаться, обидятся так обидятся, если только поверят собственным ушам… так вот, что получится, если он не дослушает до конца? Что он может подумать о вашей трепотне?

— Да полно, — возразил Фил, — это все равно как спрашивать, что выйдет, если кто-то включит радио на словах «нога в ногу» после первого слога и выключит, не дослушав последнего. Тут практически та же самая ситуация, — Он развел руками.

— То одно слово, а тут целая речь.

—. Да, но принцип тот же, — упрямо настаивал Фил.

Дебби решила переключиться на меня.

— Кен, — заявила она, — даже для тебя…

— Дебби, — перебил я ее, поднимая руки, словно сдаюсь, — Мы всего-навсего пытаемся высказать нашу точку зрения относительно того, что видим вокруг.

— И чего же именно?

— Предрассудков и нетерпимости.

— Ну и как помогают бороться с нетерпимостью ваши оскорбления? И то, что после этого представители мусульманского совета орут на меня по телефону? Вы просто…

— А в прошлом месяце на нас наорал по телефону главный раввин, — вставил я.

— За прогон «Израиль как государство-изгой», — кивнул Фил.

— Ну и какого черта? — взвилась Дебби, — Вы что, пытаетесь мне доказать, будто оскорбить две религии лучше, чем одну?

— Во всяком случае, никакой предвзятости, — согласился я.

— Зато сплошная нетерпимость в отношении этнорелигиозных групп! — выкрикнула она, — И может быть, возбуждение религиозной и даже расовой ненависти к евреям и мусульманам!

— Ты к нам несправедлива, — запротестовал я. — Всякий раз, когда подворачивается возможность, мы оскорбляем и христиан. Недавно мы целую неделю представляли Христа психом со справкой.

— Но он был евреем! — взвизгнула Дебби. — И в исламе его тоже почитают как святого пророка.

— Одним камнем трех птиц! — выкрикнул я в ответ, — Чего в этом плохого?

— Все авраамические религии по очереди становились мишенью нашей язвительной, но справедливой критики, — вставил Фил, — Могу подтвердить документально.

Дебби перевела взгляд на меня.

— Это, ребята, не шутка. Уже были поджоги мечетей и синагог…

— Вы уверены? — осведомился Фил.

— …налюдей нападают из-за их «ближневосточной» внешности…

— Да, знаю. — Я сокрушенно покачал головой, — Бог знает, что творится; набрасываются на сикхов, приняв их за сторонников мусульманских террористов, — Я развел руками. — Но это же хорошо доказывает нашу главную мысль: фанатики — полные мудаки.

— Суть вот в чем, — раздраженно бросила Дебби, — какой-нибудь поганец из Национального фронта или Британской национальной партии может вслушаться в вашу безответственную болтовню повнимательнее, когда вы в очередной раз станете нападать на евреев или на мусульман, и это его очень вдохновит, Кен, черт бы тебя побрал, — Тут Дебби опять хлопнула рукой по столу, однако на сей раз не так сильно. Она надела очки и пристально на меня посмотрела, — Ты что, в самом деле этого хочешь?

Ее довод был действительно хорош, мы с Филом сами как раз опасались подобного.

— Вот почему мы просто обязаны всегда и везде нападать на глупость и фанатизм! — выпалил я. — Если мы сейчас прекратим это, создастся впечатление, будто те, на ком мы остановимся, и есть самые плохие парни.

— Что? — спросила Дебби, глядя на меня поверх очков, (она была совершенно права, последний мой довод не убедил даже меня самого).

— Думаю, это разумная мысль, — кивнул Фил.

— В таком случае вот вам еще два довода, джентльмены, — произнесла Дебби, поправив очки и придвинувшись поближе к столу, из-за которого с нами общалась, — Существует такая вещь, как лицензия на радиовещание и Совет по этике в средствах массовой информации. А еще есть рекламодатели. Именно они оплачивают все наши счета, и они способны отозвать свою рекламу даже быстрей, чем Совет — нашу лицензию. Некоторые уже так и сделали.

— Но их место заняли другие, — проговорил Фил, немного покраснев. И снял свои очки.

— Да, но платят они меньше, — произнесла Дебби голосом, в котором послышались стальные нотки.

— Расценки падают всюду, и уже целый год! — запротестовал Фил. И принялся протирать очки чистым носовым платком, — При нынешнем экономическом климате новые всегда окажутся ниже старых! Это…

— Кое-кто из очень солидных людей и крайне важных для нас клиентов обращался с жалобами к сэру Джейми, — произнесла Дебби сквозь зубы. (Должен сказать, что, к чести всех присутствующих, никто из нас троих в эту минуту даже не взглянул в сторону висящего на стене портрета Нашего Дорогого Владельца.) — На коктейлях. В его клубе. На собраниях совета директоров. Во время охоты на вальдшнепов. На благотворительных мероприятиях. По его мобильному и домашнему телефонам. И ему это не нравится. Не нравится настолько, что он всерьез взвешивает, что для него важней: ваша передача или его доброе имя. И как выдумаете, каким окажется его выбор? — Она откинулась назад, усевшись в кресло поглубже — Ребята, вы делаете для нас достаточно успешную передачу, но, в конце концов, из ста шестидесяти восьми часов нашего недельного вещания она занимает всего десять. До сих пор сэр Джейми вас покрывал, Кен и Фил, но он не может допустить, чтобы под ударом оказались не только наша радиостанция, но и репутация всей «Маут корпорейшн», не говоря уж о той доброй воле, которую он накапливал последние тридцать лет буквально с нуля.

Мы с Филом переглянулись.