Голыми глазами - Алексей Алехин

Автопилот

Я представляю его манекеном в летном шлеме.

С руками, лежащими на штурвале, с устремленным вперед немигающим взглядом стеклянных глаз.

Час назад он объявил, что полет протекает нормально.

Пассажиры мычат во сне в трудных позах, как бы застигнутые бесконечно длящимся мигом.

Только мы двое, он и я, видим, как разрастается ночь.

Всеобщая тьма за иллюминатором.

Затем – коричнево-оранжевая испаряющаяся кайма по дальней дуге горизонта.

Постепенно край его розовеет и голубеет.

...

Золотая Колыма

Белые скулы сопок, поросшие черной колючей щетиной.

Медуза солнца.

Ледяная бездна, где запросто дохнут машины, а люди…

Сагу о тех временах пропели полуторки, на каких ездили по Колымской трассе, глядя через проделанное в наледи на ветровом стекле «окошко» величиной с пятак – натертое солью, чтоб не замерзало.

Заглохшую машину нельзя было ни завести, ни отбуксировать: намертво схватывало трасмиссию на морозе.

Ее бросали до весны.

Заключенных, перевозимых по трассе, ссаживали из кузова каждый час и гнали бегом за машиной километр-другой. Чтобы согреть и живыми доставить до места.

Девять из каждых десятерых тут и остались в этой мерзлой земле.

Но и после, в 50-х, пароход «Балхаш» в своих уставленных шестиярусными нарами трюмах три года вывозил на материк уцелевших.

И то не все уехали.

Белые пирамиды сопок, какие не снились фараонам.

Если отыскать на карте: райцентр Сусуман.

Желтые и голубые домики в снежной пелене.

Единственная гостиница с окнами, заложенными для тепла одеялами, переполнена.

Приезжая женщина-инженер ночует в бильярдной.

Сопки, начиненные золотом, как пирожки.

Гладкие, как бы фаянсовые снаружи. И все источенные внутри ходами шахт, где катят маленькие железные вагончики горняцкого метро, доставляющие смену к забоям и из забоев.

Чумазые шахтеры в черных робах и желтых касках зубоскалят и играют дорогой в карты.

В белесой мгле плавает холодное солнце, похожее на

луну.

Да и бескрайние убитые снегом руины старых выработок наводят на мысль не об этой планете: белые мертвые лабиринты, среди которых едешь, как по самой Луне.

Я искал глазами ребристый след твоего башмака, астронавт Армстронг.

В Магадане, в Холодане…

В десяти тысячах верст от Москвы, заваленной в эту пору лимонами.

Отсюда нас вывез, спас один из этих щеголеватых ледокольных капитанов, что носят лаковые полуботинки и все любители крепкого черного кофе.

Ледокол прокладывал в девственной скорлупе океана широкую черную дорогу.

Лед, расходясь, шуршал о борта и пищал по-птичьи.

Город св. Бичей

Приятелей тут зовут «корефан».

После разбросанного на лагерные бараки Магадана веселый Петропавловск блистает весенним твердым снегом.

Сахарные конусы поставленных в отдалении вулканов похожи на декорации к балету.

Солнце уже припекает и слепит глаза, мешая разглядеть две бесконечные улицы, образующие город.

Они дугою, одна над другой, огибают бухту

с вмерзшими в битый и сросшийся лед ржавыми тушами судов.

На стадионе репетирует фольклорный ансамбль в ярких корякских мехах, отправляемый на ВДНХ.

Здесь заботятся о национальной проблеме.

В 1958-м набрали в ближнем районе коряков-мужчин, сколько сумели поймать, затолкали в самолет и перебросили дальше на север.