Маленький незнакомец - Сара Уотерс

— Мало того, буду рад соучаствовать в преступлении. Если угодно, я доставлю ваше письмо на почту.

— Правда? Вы очень любезны. Нынче почтальоны ужасно неаккуратны. До войны Уиллс появлялся у наших дверей дважды в день. А нынешний почтальон стонет, что к нам далеко добираться. Мы считаем удачей, когда он не оставляет почту в начале подъездной аллеи.

Миссис Айрес изящно повела унизанной кольцами рукой, приглашая меня в кресло у камина. Наряд ее был почти таким же, как в нашу первую встречу: на горле шелковый шарф, старенькое темное платье, слегка вычурные лакированные туфли, правда, уже другие.

— Каролина рассказала, как вы помогаете Родерику. — Она одарила меня ласковым взглядом. — Я очень признательна вам за участие. Вы полагаете, лечение что-то изменит?

— Пока результат неплохой.

— Больше чем неплохой! — Каролина плюхнулась на диван. — Доктор Фарадей скромничает. Лечение очень помогает, мама.

— Чудесно! Вы же знаете, доктор, как много Родерик работает. Бедный мальчик. К сожалению, он не обладает отцовской хваткой, фермерским чутьем и прочим.

Мысленно я с ней согласился, но вслух вежливо возразил: нынче всем фермерам приходится туго, чутье уже не играет роли. Миссис Айрес не замедлила с ответом, в котором сквозила готовность чрезвычайно милого человека потрафить собеседнику:

— Да, вы правы. Полагаю, в этом вы разбираетесь гораздо лучше… Кажется, вы осматривали дом?

— Совершенно верно.

— Он вам понравился?

— Необычайно.

— Я рада. Конечно, сейчас это лишь тень былого. Но как не устают повторять мои дети, нам повезло, что мы вообще здесь удержались… Я убеждена, нет ничего красивее домов восемнадцатого века. Просвещенное столетие. Огромный викторианский дом, в котором я выросла, смотрелся бельмом на глазу пейзажа. Сейчас там римско-католический интернат, и монахини им очень довольны. Но я переживаю за бедных девочек. В нем столько мрачных коридоров и лестничных закутков. Считалось, в нашем доме живут привидения. Не думаю, что тогда они водились, а вот сейчас это вполне возможно. Там умер мой отец, который люто ненавидел католиков… Разумеется, вы слышали о переменах в Стэндише?

— Да, краем уха, от пациентов.

Семейство Рэнделл, владевшее соседним «большим домом» — елизаветинской усадьбой Стэндиш, — покинуло страну, чтобы начать новую жизнь в Южной Африке. Два года дом пустовал, а недавно его купил лондонец по имени Питер Бейкер-Хайд, архитектор, работавший в Ковентри; Стэндиш привлек его своим «необычным шармом» деревенского убежища.

— Насколько я знаю, у него жена и дочь, два дорогих автомобиля, но нет лошадей и собак. Говорят, он отличился на фронте — в Италии проявил себя героем, что принесло хорошие дивиденды: похоже, в обновление дома вбухана куча денег.

Кисловатость моего тона объяснялась тем, что от нового достатка Стэндиша мне ничего не перепадало: на прошлой неделе я узнал, что мистер Бейкер-Хайд и его жена стали пациентами моего конкурента доктора Сили.

— Он же градостроитель, верно? — усмехнулась Каролина. — Значит, снесет усадьбу, чтобы выстроить роликовый каток. Или продаст американцам, которые разберут ее по камушку и увезут к себе, как Уорикский монастырь. Американец купит любую старую деревяшку, если ему сказать, что она из Арденнского леса или на нее чихнул Шекспир.

— Ты невероятно цинична! — укорила ее миссис Айрес. — По-моему, Бейкер-Хайды — очаровательная семья. Нынче в графстве совсем мало истинно приличных людей, так что слава богу, если кто-то озаботился Стэндишем. Как вспомню, что сталось с другими знатными домами, я чувствую себя почти Робинзоном. Возьмите Амберслейд-Холл, куда отец полковника ездил на охоту, — теперь это чиновничья контора. Вудкот стоит пустой, Мериден-Холл, по-моему, тоже. Чарлкот и Кофтон нынче «общие»…

Серьезное и даже слегка унылое повествование перемежалось вздохами, сейчас она выглядела на свои пятьдесят с большим хвостиком. Потом миссис Айрес к чему-то прислушалась, и лицо ее выразило тревогу.

Видимо, она тоже уловила дребезжанье чашек, слышное в гулком коридоре. Схватившись за грудь, миссис Айрес в наигранном испуге прошептала:

— Вот вам явление того, что мой сын называет пляской смерти. Знаете, у Бетти талант бить посуду. Фарфора уже не осталось… — Дребезжанье стало громче, и миссис Айрес закрыла глаза. — Сердце не выдержит!.. Пожалуйста, осторожнее, Бетти!

— Я и так осторожна, мадам! — раздался возмущенный ответ, и через секунду в дверях возникла пунцовая от напряжения девушка с большим подносом красного дерева.

Я вскочил, чтобы ей помочь, но Каролина меня опередила и, ловко перехватив поднос, внимательно его оглядела.

— Не пролито ни капли! Наверное, это в вашу честь, доктор. Бетти, ты узнаешь доктора Фарадея? Помнишь, как его волшебное снадобье расправилось с твоей хворью?

Бетти потупилась.

— Да, мисс.

— Как поживаешь, Бетти? — улыбнулся я.

— Спасибо, сэр, хорошо.

— Рад слышать. Ты и выглядишь хорошо, красиво.

Сказано это было без задней мысли, но служанка насупилась, словно заподозрив насмешку, и я вспомнил сетования на «жуткое платье и чепец», которые ей приказывали носить. Одеяние и впрямь было старомодно: белый передник, черное платье с накрахмаленными манжетами и воротником, от которых ее детские запястья и шея казались еще меньше, и чепец с вычурными оборками. В наших гостиных подобный наряд можно было видеть лишь до войны. Однако в здешнем изящно обветшалом антураже он смотрелся вполне органично.

Сама Бетти тоже выглядела сносно: она деловито раздала нам чашки и тарелочки с кексом, словно уже хорошо освоила обязанности горничной, после чего изобразила нечто похожее на книксен.

— Спасибо, Бетти, пока все, — сказала миссис Айрес.

Служанка вышла; удаляясь, по коридору протопали ее скрипучие башмаки на толстой подошве.

— Да уж, прирожденной горничной ее не назовешь. — Каролина поставила на пол плошку с чаем для Плута.

— Дай срок, и она изменится, — снисходительно ответила миссис Айрес. — Моя двоюродная бабка говорила, что хороший дом подобен ракушке: служанки в него попадают песчинками, а через десяток лет превращаются в жемчужины.

Она адресовалась ко мне и дочери, явно упустив из виду, что некогда моя мать была такой же песчинкой. Думаю, и Каролина о том забыла. Удобно расположившись в креслах, обе пили чай, приготовленный Бетти, и ели кекс, который та неуклюже нарезала и подала. По звонку она заберет чашки с тарелками и отправится их мыть. Однако я ничего не сказал, но тоже пил чай и ел кекс. Если дом и впрямь обволакивал Бетти тончайшими слоями своего очарования, видимо, то же самое он проделывал и со мной.

Как и предсказывала Каролина, брат ее не появился, и она сама проводила меня к машине.

— Вам в Лидкот? — спросила она, но я ответил, что хочу заглянуть к пациенту в соседнем поселке.