Черная земляника - Стефани Коринна Бий

Наконец я ушла. Взобравшись на холм, я все еще не решалась покинуть эти места и продолжала следить за домом. К счастью, с фермы меня видеть не могли, но… ОН оказался за моей спиной. Когда я это обнаружила, то вспыхнула от стыда так, что мне даже жарко стало. Но вместо вполне естественной досады я почувствовала себя почти счастливой. Он вежливо поздоровался на неожиданно чистом французском: «Здравствуйте, мадемуазель!», сурово и изучающе глядя на меня своими черными глазами. Потом прошел мимо, направляясь к дому. Я так растерялась, что даже не ответила. Встав на ноги, я кубарем скатилась с холма и побежала к Брильянту; конь выглядел слегка напуганным. Кто-то ходил вокруг него: я заметила на траве сосновые иглы и следы; а впрочем, может, это были мои собственные.

Я тронулась в обратный путь. Уж и не помню, как я доехала до дому, как расседлала Брильянта…

Я была взволнована и уязвлена.

18 октября

Не хочу больше туда ездить! По крайней мере, в ближайшее время. Теперь я все знаю о нем. И знаю, что он не любит меня, не может любить. Сколько дней я неотступно думала о нем, лишь о нем! А он прошел мимо, НЕ УЗНАВ МЕНЯ, равнодушно. Нет, хуже того — вежливо!

Ночь с 25 на 26 октября

И все же я туда вернулась. Ах, сколько же всего произошло сегодня!.. Я падаю от усталости, но знаю, что все равно не засну до утра, так переполняет меня счастье. Ведь это моя первая любовь! И такая сильная, крепкая, как скала; я знаю, что это навечно, да и может ли быть иначе! Кристофер, Кристофер, ты слышишь, я зову тебя! Как могли мы жить, не зная друг друга, не видя друг друга?! Но теперь наши жизни слились ВОЕДИНО.

Однако нужно все подробно записать.

Вернувшись с воскресной мессы, я взяла хлеба, сыру и стащила в саду несколько фиг, которые мои кузены все равно оставят гнить на ветках. Запихав все это в сумку, я торопливо вскочила в седло. Конь нервничал, а двойной гул Роны и проходящего поезда и вовсе напугал его. Я опасалась, что он понесет, и с трудом заставила его перейти на шаг, хотя и спешила. В лесу мне пришлось нагибаться, чтобы не задевать головой ветки, и все равно я подъехала к ферме вся исцарапанная и взъерошенная. Вообще-то меня мало волнует мой внешний вид, но все же я предпочитаю выглядеть хорошенькой и аккуратной, а не грязной распустехой. Но Бог с ним; главное, Я ВИДЕЛА ЕГО. Он вышел из дома, когда я проезжала мимо. Взглянув на меня, он спросил:

— Опять захотели пить, мадемуазель?

Я ответила:

— Нет.

— Может быть, вашей лошади нужно напиться?

— Для этого есть пруд.

— Он не годится, в воде полно лягушек. Вот наш водоем.

Мы подошли к водоему. Собака была привязана и даже не залаяла.

— Вы ездите совсем одна?

— Да.

— Здесь не часто можно увидеть всадников.

Вдруг он нахмурился и спросил:

— Эта лошадь ваша?

— Да, мне ее подарили к пятнадцатилетию. Два года назад… — добавила я поспешно.

— Я бы предпочел мотоцикл, — сказал он, как-то странно поморщившись.

Я была шокирована. Предпочесть мотоцикл чистокровной лошади!

И я заметила:

— Конечно, мотоцикл удобнее. Его можно держать и в сарае, и на улице, все равно где.

Он сдвинул свои густые черные брови (у меня они светлые, как и волосы) и бросил взгляд на дом:

— На следующий год мы его расширим, и тогда…

За окнами с наполовину задернутыми красными занавесками никого не было видно. Вокруг нас бродили куры и петух.

— Хотите посмотреть кроликов? — И он указал на огромную клетку с ячейками, от которой ужасно пахло. — А еще у меня есть улей возле пруда.

— Мне нужно ехать домой.

Но у него сделалось такое несчастное лицо, что я тут же соскочила с лошади и отпила глоток воды из-под крана. Это навело его на новую мысль:

— Может, войдете в дом и выпьете кофе?

Крайне удивленная, я ответила согласием. В кухне не было ни стариков, ни дурачка, ни малышей. Верно, они спали. Женщина, довольно молодая, спустя несколько минут поставила на стол большой кофейник и две чашки. Она смотрела на меня с испуганным любопытством. Потом спросила:

— Вас как зовут?

Я назвалась вымышленным именем. Почему? Не знаю, я сделала это инстинктивно, не раздумывая. Может, это была забота о репутации? В здешних краях много злых языков. Но нет, главной причиной было другое: эта женщина, ЕГО МАТЬ, слегка пугала меня. У нее пристальный, пронизывающий взгляд, и тем не менее она явно робеет перед своим сыном, который разговаривает с нею, как со служанкой. Затем она оставила нас вдвоем; мне хорошо было сидеть в уголке, за столом, глядя на Кристофера, — я слышала, как мать назвала его этим именем. Я спросила:

— А как ваша фамилия?

Он сказал; это была фамилия, распространенная в наших краях. Я выпила кофе, который показался мне необыкновенно вкусным, хотя, наверное, был разогрет. Мать Кристофера вернулась в кухню, она принесла нам свежие орехи и темно-красные яблоки. Я развернула свои скудные припасы. «Если бы они знали, — думала я, — если бы они знали, как мне иногда голодно дома!»

Потом Кристофер проводил меня в лес, к пруду, где мы увиделись в первый раз. Он вел в поводу моего коня. Я заговорила о сернистом источнике. Он прекрасно помнил эту историю. Перед тем как расстаться, я сказала:

— Кристофер, забудьте имя, которым я назвалась (мне было стыдно за свою ложь). Извините меня, но забудьте его.

— Тогда забудьте и вы мое! — резко ответил он.

Он казался серьезным, но ничуть не рассерженным.

— Ладно, значит, обойдемся без имен! — решила я.

— Нет, я придумал для вас имя, сразу же, как увидел.

— Какое?

— Речка.

Я улыбнулась:

— Хорошо, тогда я буду звать вас Лес.

И мы взглянули друг на друга. Он обнял меня, сильно прижал к себе (никогда не думала, что тело юноши может быть таким твердым), но не поцеловал и побежал прочь.

30 октября

С тех пор я его не видела. «Он в Бриге», — сказали они мне. Старик с неприятной жадностью разглядывал бирюзовые бусы, которые я носила на своем черном пуловере. Я осмелилась задать им несколько вопросов. Когда я спросила, сколько у Кристофера сестер и братьев, они усмехнулись так, словно я сказала что-то непристойное. Слегка обиженная, я обратилась к старшему из мальчиков:

— Ты его брат?

— Nein, Onkel.[4]

— Кристофер твой дядя?

— Nicht. Ich bin Onkel.[5]