Горизонт - Патрик Модиано

Около пяти часов вечера она наконец увидела, что Багериан подходит к дому, и успокоилась. К счастью, он не привел с собой ни «секретаршу», ни «норвежку». Чтобы спуститься сюда из центра города, расположенного на порядочной высоте, нужно было сесть на фуникулер, заменявший метро. Они с детьми не раз катались на нем. И знали наизусть все смешные названия станций: «Жордильс», «Монтрион». Выходили обычно у Центрального вокзала. В смятении она помахала Багериану с балкона и впервые назвала его по имени. Он поднял глаза и улыбнулся. Такая вольность ничуть его не смутила. Она открыла дверь прежде, чем он поднялся по лестнице. Вместо обычного рукопожатия сжала его плечо и потянулась губами к его губам — он снова не удивился. Поцелуй придал ей храбрости. Еще надежнее заслонил ее от Бойаваля.

Затем они ужинали в ресторане на авеню, круто спускавшейся к озеру, — дома со стенами цвета охры напомнили ей Лазурный Берег. В ясную погоду в сумерках ей казалось, что стоит только сесть на велосипед и такая вот безлюдная улочка приведет к пляжу и морю. Она не запомнила всех перипетий того вечера. Выпила больше обычного. Кажется, после ужина они поехали на машине в центр, он что-то забыл на работе. Несмотря на поздний час, застали там «секретаршу», она разбирала папки, громоздившиеся кипами на полу, как при переезде. Он все звонил кому-то, но Маргарет не понимала ни слова из того, что он говорил, поскольку слегка опьянела. Кто ему вдруг понадобился? «Секретарша» неохотно поздоровалась с ней, а потом вообще перестала ее замечать. Нет, что ни говори, «норвежка» лучше воспитана. Они все вместе вышли на улицу. Постояли на тротуаре улицы Гран-Шен, и Багериан предложил зайти в бар ближайшей гостиницы и пропустить по стаканчику. Затем Маргарет сидела в кожаном кресле между Багерианом и «секретаршей», перед ней на столе стояла водка. «По русскому обычаю», — проговорил Багериан, чокаясь с ней и «секретаршей». Багериан и «секретарша» выпили залпом, «до дна», как говорили в привокзальном кафе в Аннеси, а Маргарет лишь пригубила, потому что пробовала водку впервые. «Секретарша» сразу оттаяла. Стала ее расспрашивать, мило улыбаться. Нравится ли ей в Лозанне? Где она работала раньше? Есть ли у нее родные во Франции? Маргарет отвечала с грехом пополам, путалась, забывала слова. Тем не менее Багериан и «секретарша» слушали ее доброжелательно и, казалось, искренне сочувствовали человеку, что говорит с таким трудом. Она лепетала все менее внятно и вполне осознавала это, однако впервые в жизни не испытывала ни смущения, ни испуга. Мучивший ее всю жизнь страх оказаться в присутствии других «не на высоте» вдруг исчез. Нет, им придется принять ее такой, какая она есть, Маргарет не станет карабкаться на их «высоту», останется собой, а если это кому-то не по вкусу, тем хуже для них. Со дна памяти всплыла фраза: «Я люблю лишь того, кто любит меня». Она вдруг с удивлением поняла, что произнесла ее вслух при Багериане и «секретарше». Та посмотрела на Маргарет насмешливо. А Багериан придвинулся к ней поближе и ласково произнес:

— Да, совершенно верно, Маргарет, вы правы… Я люблю лишь того, кто любит меня…

Похоже, эти слова его растрогали.

Маргарет все ждала, не присоединится ли к ним «норвежка», однако «норвежка» и «секретарша» редко приходили одновременно. Они проводили ночи с Багерианом по очереди. Лишь однажды остались у него обе. Тогда Маргарет подумалось, что у него довольно запутанная личная жизнь. А что будет теперь? Посмотрим. Как говорил хозяин кафе на Вокзальной улице в Аннеси: «Нужно жить в свое удовольствие». «Секретарша» с каждой минутой становилась добрей. Взяла Маргарет за руку, сказала приветливо:

— И правда, как мило… Я люблю лишь того, кто любит меня… Запишите мне эту фразу, не то я забуду…

Багериан спросил заботливо:

— Вам не нравится водка?

Нравится. Ей все всегда нравилось. Она ведь непривередлива. Маргарет допила остаток одним глотком.

Когда они вышли из бара, ее занимал вопрос: поедет ли «секретарша» с ними вместе к Багериану? Но нет. «Секретарша» вскоре попрощалась:

— До завтра, Мишель.

Они пожали друг другу руки. Она с улыбкой обернулась к Маргарет:

— Так вы запишете мне эту фразу о любви, хорошо? Она такая милая, трогательная…

Они смотрели ей вслед, слышали мерное постукивание высоких каблучков. Потом сели в машину, и она заскользила с приглушенным мотором вниз, по улице Уши. От крутизны спуска у Маргарет закружилась голова. Все поплыло перед глазами. Она положила голову на плечо Багериану, тот включил радио. Послышался приглушенный голос диктора, немецкая речь, довольно странная, так не говорят в Берлине, где она родилась, скорее, на юге, решила она, и еще чувствовался легкий марсельский акцент. Она засмеялась при мысли о немецком языке жителей Марселя.

— Вижу, вы сейчас стали раскованнее, чем только что были в баре, — заметил Багериан.

Ее голова по-прежнему лежала у него на плече. Он остановился на красный свет, повернулся к ней вполоборота и слегка погладил по щеке и волосам.

Как только они выехали на улицу Бориваж, Маргарет заметила вдалеке у дверей их дома черный силуэт Бойаваля в узком пальто. Ну вот, как она и предвидела. Ее удивило, что не возникло и тени всегдашнего страха. Напротив. Она задыхалась от ярости. Что придало ей смелости: водка или присутствие Багериана? Маргарет захотела бросить вызов Бойавалю. Неужели это пустое место столько времени отравляло ей жизнь, заставляло красться вдоль стен и оглядываться? Ничтожество. Мелкая жалкая дрянь мешала радоваться солнцу… А она покорилась, восприняла как перст судьбы, как наказание свыше, будто лучшего недостойна.

— Задави его, — приказала она Багериану. И указала на того, другого, там, возле дверей.

— Ты хочешь, чтобы я его задавил, но почему? — спросил он очень тихо, почти шепотом.

Они впервые называли друг друга на «ты». Тут Маргарет почувствовала: страх снова завладевает всем ее существом, словно приступ мигрени, что возвращается, едва лишь перестает действовать болеутоляющее. Багериан припарковался, Бойаваль стоял неподвижно и загораживал дверь. Встречи с ним нельзя было избежать.

— Я боюсь этого человека. Давай посидим в машине, ладно?

Багериан обернулся к ней с удивленным видом:

— Чем он так тебя напугал?

Он говорил спокойно. С насмешливой улыбкой переводил взгляд с нее на Бойаваля.

— Хочешь, я спрошу, что ему здесь нужно?

Бойаваль подошел к машине поближе, чтобы рассмотреть, кто в ней сидит. Маргарет посмотрела ему прямо в глаза. Он улыбнулся ей. И снова встал у дверей.

— Сегодня днем я гуляла в парке, а он неотступно шел за мной.

Багериан распахнул дверцу и хотел выйти, но она удержала его, схватив за локоть. Пусть старинные приятели Бойаваля считали револьвер в серой замшевой кобуре обыкновенным «форсом», незначительной деталью костюма. Кроме него он носил с собой нож со множеством лезвий, и одной из любимых его забав перед началом партии в покер в кафе на Вокзальной улице было положить плашмя левую руку на стол, растопырить пальцы… И втыкать нож в стол между ними все быстрей и быстрей. Если он не поранился, партнеры по карточной игре платили ему по пятьдесят франков каждый. Если же задевал палец, то просто-напросто завязывал его белым носовым платком и садился играть как ни в чем не бывало. Как-то вечером она шла в кинозал казино и грубее обычного велела ему оставить ее в покое, когда на променаде Пакье он заговорил с ней. В ответ он выхватил нож — лезвие выскочило со щелчком — и легонько провел острием между ее грудей. Тем вечером она испугалась не на шутку, стояла перед ним не шелохнувшись. А он смотрел ей прямо в глаза со странной улыбочкой.