Что рассказал мне Казанова - Сьюзен Сван

– Ничего страшного. Всех будут интересовать только письма Казановы. Это очень плохо. Он же был олицетворением патриархальной эпохи.

– Репутация Казановы во многом несправедлива. Он писал романы и оперы, а женщин считал равными себе.

– Звучит так, будто ты очень увлечена взглядами Флем и разделяешь ее точку зрения на Казанову.

– Ты читала Лидию Флем?

– Только рецензию на ее книгу в «Таймс», – сказала Ли, взяв меню. – Мне показалась интересной мысль, что Казанова рассматривая желание как проявление всемогущества матери. Но этот мужчина был хищником, который, по его собственным рассказам, намеренно сбивал женщин с пути. По твоему взгляду вижу, что ты не согласна. Ну ладно, позволь мне заказать тебе что-нибудь. Меню – на итальянском.

Не обращая внимания на Люси, Ли заказала шикарный завтрак: яйца «Бенедикт» с фирменным венецианским коктейлем «Беллинис» – шампанское и персиковый сок в высоких бокалах. Когда принесли еду обе принялись за нее в напряженном молчании. Лишь только хлопала скатерть на влажном весеннем ветру да доносился издалека шум толпы, собиравшейся на трибунах посмотреть старт тридцатикилометровой регаты. Многие были в экстравагантных средневековых костюмах. Тысячи лодок с гребцами, на расстоянии похожими на спичечных человечков, заполонили молочно-зеленые воды лагуны. За бухтой Святого Марка сверкали купола и церковные шпили Сан-Джорджио-Маджоре и Иль-Реденторе.

– Люси, ты хорошо себя чувствуешь? Ты едва прикоснулась к своему завтраку, – сказала Ли.

Люси вяло кивнула. За соседним столиком турист фотографировал каноэ из березовой коры, скользящее среди рядов плоскодонок.

– Я тут подумала… Казанова… Он же родился где-то недалеко отсюда, правда?

– Может быть, – ответила Ли. – Можно постараться выяснить это. Вот что, мы сначала отдадим твои документы в библиотеку, а потом сходим в музей. Ладно?

– Я подумаю. – Люси встала и последовала за Ли к выходу из кафе. Воздух прогрелся, и девушка чувствовала, что голова у нее от жары начинает слегка кружиться. Неожиданно Люси вспомнила о Дино Фаббиани: интересно, будет ли он ее ждать на площади Святого Марка в час дня? Надо бы сказать фотографу, что он ошибается, считая побег Казановы из дворца герцога провокацией. Если, конечно, он станет ее слушать. Дино производил впечатление человека, не привыкшего к тому, что женщины не соглашаются с его взглядами.

Двадцать пять минут спустя две женщины шли по узкой улице рядом с музеем Пегги Гуггенхайма. Официант сказал им, что дом Казановы находится возле собора Салют на Дорсодуро, но точного адреса он не знал. Следуя инструкциям, они сначала повернули налево, затем направо и в конце концов уперлись в витрину ювелирного магазина. Продавщица сказала, что официант ошибся – Казанова родился рядом с собором Святого Самуэля. Ли купила билеты на vaporetto, и вскоре они оказались на улочке, где стекольщики выдували элегантные вазы прямо перед окнами мастерских. Каждый стеклодув говорил им, что надо пройти по улице еще чуть-чуть мимо магазинов, витрины которых были забиты раскрашенными стеклянными цветами и карнавальными масками.

В конце улицы Ли и Люси увидели дом, на котором висела табличка, сообщающая, что здесь родился художник Джорджио Вазари, живший за два века до Казановы.

– У меня голова кружится, – пробормотала Люси.

– Что ты сказала? – Повернувшись к Люси, Ли выронила путеводитель, и девушка быстро нагнулась подобрать его – слишком быстро. Она увидела симпатичную маленькую площадь с неработающим фонтаном, а затем все затмили звезды. «Какая банальность», – думала она впоследствии. Секунду спустя Люси услышала зовущий ее женский голос и увидела маленькое овальное оконце в форме глаза. Лицо Ли появилось в этом проеме света, крохотное и испуганное, а ее голос спрашивал, все ли с ней в порядке.

С трудом поднявшись на ноги, Люси пыталась собраться с чувствами.

– Это бывает из-за ночных перелетов, – сказала Ли.

Она схватила Люси за руку и повела ее сквозь толпу, люди оглядывались на них: маленькую энергичную туристку средних лет в шляпке серо-голубого цвета и высокую смущенную девушку в шифоновой блузке и ярко-бирюзовых джинсах, На стоянке водных такси Ли нашла молодого гондольера, который с радостью помог им и вызвал «скорую».

– Сейчас лучше? – Пока судно быстро скользило по Большому каналу, Ли слегка придерживала Люси за плечо.

– Извини, что обременяю тебя, – прошептала девушка.

– О, господи! Ну что за чушь! – воскликнула Ли и убрала руку с ее плеча.

Они сидели в тишине, а лодка «скорой помощи» ревела, спеша вниз по течению; берега канала были отмечены специальными шестами пристаней с концами, окрашенными голубой краской. Вдалеке раскинулся призрачный остров Сан-Мишель со знаменитым кладбищем, созданным Наполеоном. Судно свернуло под маленький мостик и остановилось перед зданием больницы, рядом с дверью, отмеченной красным крестом. Они сошли на берег и прошли в приемный покой, где доктор в детских голубых сабо подтвердил, что дезориентация, вызванная переменой часовых поясов, иногда приводит к головокружению и обморокам.

– Как правило, требуется один день адаптации на каждую часовую зону, которую вы пересекаете.

Он дал Люси валиума и посоветовал Ли выйти прогуляться, посмотреть регату.

– Большое спасибо, но я остаюсь с ней, – сказала Ли.

– Не надо, пожалуйста! Я в порядке. – Люси умоляюще взглянула на доктора.

– Девушке нужно отдохнуть, – решил доктор.

– Люси, все будет хорошо. Я вернусь за тобой позже, и мы решим, где лучше пообедать.

Закрыв глаза, Люси подождала, пока шаги Ли затихнут в коридоре. Удостоверившись в том, что доктор и ее незваная опекунша ушли, девушка вытащила старый дневник и устроилась на больничной кушетке почитать.

«4 мая 1797 года

Я ищу доказательства того, что мне сказал Джакомо Казанова.

Я взяла с собой Финетт, когда сопровождала сегодня отца в Герцогский дворец. Он встретился прошлой ночью с генералом Жуно, помощником Наполеона, и тот попросил его составить доклад о пленниках в венецианских тюрьмах, чтобы заверить наше правительство в благих намерениях французов. Это оказалось счастливым совпадением, так как мне хотелось посмотреть на темницу, где держали в заключении человека по имени Джакомо Казанова. А ведь родитель и не подозревал, что я встречалась тет-а-тет на колокольне со старым венецианцем. Не сказала я и о том, откуда взялась собака, убедив отца, что нашла Финетт на улице, а он был слишком занят, чтобы беспокоиться о заблудившихся фокстерьерах.

Старое здание суда скрывало за своим вычурным готическим фасадом три тюрьмы: Колодцы – ужасную яму под фундаментом из истрийского мрамора, где арестанты плавали в морской воде; Четверки, которые отец даже отказался мне описывать; и Свинцы, построенные прямо под свинцовой крышей Герцогского дворца. Под летним солнцем металл нагревался, и в жаркие месяцы камеры становились настоящими душегубками.