Недожитая жизнь - Зое Дженни

— С кем это, собственно, сидит там мать? — спросила Айсе.

Посмотрев в ту сторону, Зафир наморщил лоб.

— Этот человек работает у отца в конторе, но я не понимаю, что он-то здесь делает?

Он хотел было вскочить, но в этот момент Антая поднялась и торопливо двинулась к павильону, где Ахмет все еще разговаривал с Серканом.

Служащий недоуменно посмотрел ей вслед, как будто она без всякого повода внезапно обратилась в бегство. Одну за другой топил он в чаше с водой плавающие свечи и снова и снова поглядывал в направлении Антаи, словно ждал, что она вернется.

— Я об этом отцу расскажу, парень тут же получит предупреждение об увольнении, — раздраженно заявил Зафир.

— Да ведь он ничего такого не сделал, — сказала Айсе.

— Но с удовольствием сделал бы, — возразил он и щелчком отшвырнул сигарету в листву. — Принесу-ка я нам чего-нибудь выпить, — сказал он и умчался.

Айсе подобрала под себя ноги. Сад представлялся ей сейчас детским манежем. Она подумала об Антае, как она, смеясь, наклоняла голову, точно стыдилась чего-то.

Не замеченная никем, Айсе покинула сад.

Ата обитала в чердачном помещении, приспособленном для жилья. У нее сегодня был свободный вечер. Дверь была закрыта неплотно, и Айсе уже собиралась постучать, когда расслышала из комнаты голос Аты. Та, казалось, с кем-то разговаривала.

Айсе с любопытством припала к щелке и застыла.

В обстановке Аты не было стульев, а столом служил большой медный поднос, вокруг которого лежали подушки. Ата восседала на своих вышитых шерстью подушках, склонившись над шахматной доской, и играла сама с собой. Ее визави была большая незанятая подушка.

— Это был неверный ход, Эркан, — сказала она подушке.

— Привет, — смущенно проговорила Айсе и просунула голову в приоткрытую дверь, — можно побеспокоить?

Ата удивленно подняла голову.

— Айсе! — обрадованно воскликнула она и отодвинула шахматную доску в сторону.

Айсе нерешительно присела на подушку.

— Эркан это простит, — смеясь успокоила Ата, — я, знаешь ли, часто представляю себе, что он сидит там и мы играем в шахматы, как тогда, когда он был жив. Но так как, проигрывая, он всегда очень расстраивался, сегодня я позволила ему одержать победу.

Она налила Айсе стакан чаю. Маленькой серебряной ложечкой Айсе размешивала чаинки и смотрела на игровую доску с полями из черных и белых квадратов.

— Ты не захотела остаться среди гостей? — спросила Ата.

Айсе отрицательно покачала головой и отхлебнула крепкого, сладкого чаю.

— Ты каждый день о нем думаешь? — спросила она.

— Он жив, пока я о нем вспоминаю, — объяснила Ата, — я говорю с ним, как будто он еще здесь, и знаю, что он меня слышит.

— Я тоже буду о тебе думать, когда ты умрешь, — заверила Айсе.

— Хочу на это надеяться, — ответила Ата и убрала с доски фигуры. — Ты будешь единственная.

— Можно ли всю жизнь любить одного человека? — Айсе поплотнее уселась на подушке и ладонями обхватила стакан.

— Есть такой род любви, которая, подобно ночной бабочке, летит на огонь и сгорает.

— Тогда Ахмет и Антая уже давно сгорели, — сухо обронила Айсе.

— Как ты можешь говорить подобное? — Ата так энергично принялась размешивать чай, что ложка громко зазвенела по стенкам стакана.

— Ты должна простить родителей, — спустя некоторое время задумчиво произнесла она и привлекла Айсе к себе.

Айсе зазнобило, она вдруг почувствовала себя больной и свернулась клубком возле Аты, положив голову ей на колени. Ата молча положила руку на ее горячий лоб.

Через распахнутое чердачное окно можно было расслышать голоса и довольный смех, доносившиеся из сада. Стая ворон чертила в небе черные круги, пока вдруг не разлетелась во все стороны, точно рассеянный по ветру пепел.

* * *

Сезен держала камеру в руках, вертела ее и как младенца поднимала вверх.

Она благоухала точно цветущий луг, волосы ее украшала маленькая заколка с бабочками.

— Я на это решилась, — гордо провозгласила она. — Теперь начинается жизнь.

Айсе прислонилась к стене напротив нее, спиной к окну.

— Съехала и обрубила концы. — Сезен вздохнула. — Ты не поверишь, как здорово просыпаться оттого, что он целует меня в шею, а потом, медленно покачиваясь с ним в объятиях, встречать утро.

— Хм… — Айсе нервно переступила с нога на ногу. — Как это у вас происходит, ну, я имею в виду, ты стонешь, кричишь или не издаешь ни звука? — в конце концов спросила она.

— Я смеюсь, — ответила Сезен. — Да так громко, что стучат соседи.

— Смеешься?

— Да, а поскольку завтра он не работает и у нас целый день, чтобы заняться этим, я не приду в школу.

— Я думала, что у нас завтра съемка, — разочарованно промолвила Айсе.

— Завтра не получится. Он хочет поехать со мной на озеро. Я никогда еще не занималась этим на лоне природы. Представь себе, мы оба голые на солнышке!

Айсе кусала губы и глядела в пол.

— Прекрати как сумасшедшая болтать ногой, — сказала Сезен и схватила ее за щиколотку. — Вот, — она бросила ей конверт. В нем были фотографии Кристиана, сделанные ею. — Можешь повесить их над кроватью. Посмотрим, что на это скажет Зафир.

Сезен закурила сигарету и мечтательно поглядела на струйку дыма.

Айсе наклонилась и взяла у нее из пальцев сигарету.

— Эй, тебе не стоит увлекаться этим, — протестуя, сказала Сезен. Но Айсе уже глубоко втянула дым. У нее неприятно закружилась голова, она прислонилась головой к стене и закрыла глаза. Она слышала смех и голоса, доносившиеся со двора; кто-то крикнул: «Давай, проваливай отсюда!»

* * *

Зафир ушел. Я наблюдала, как он бегом пересек лужайку и вскарабкался на стену. Иногда он исчезает посреди ночи, ничего не сказав. Но я знаю, что он встречается со своими приятелями, чтобы где-то подраться с людьми Зиги. Я теперь не смогу заснуть, пока снова не увижу его живым. В последний раз он вернулся домой в четыре часа утра в разорванной куртке; на голове у него была кровоточащая рана. Он был настолько пьян, что едва держался на ногах. Я затащила его в ванную комнату. Дезинфицирующее средство жгло так, что он впился ногтями в кожу, чтобы не закричать от боли. Он полагает, что делает все это ради меня и семьи.

— Я заставлю их уважать нас, — снова и снова повторял он.

— Лучше угомонись, — сказала я и отвела его в постель.

— Пожалуйста, побудь здесь, — попросил он, — не уходи.