Свет дня - Грэм Свифт

«Да».

«Но через несколько минут, еще не добравшись до дому, опять развернулись и поехали обратно».

«Все верно».

«Почему? Что вас к этому побудило?»

Опять глаза стали кремешками — можно подумать, он отрабатывал этот взгляд годы и годы. Словно на какое-то время я сделался главным подозреваемым.

А почему нет? Если бы это могло хоть вполовину уменьшить Сарину вину — почему нет? Все моя идея, мой сумасшедший смертельный план. Проводить Боба в ловушку, а самому смыться. Но потом я струхнул. Поехал обратно. И опоздал.

Это, наверно, шло от меня волнами.

«Интуиция», — сказал я.

«Интуиция?»

«Я подумал — я уже об этом говорил, — что может случиться что-то нехорошее».

«То есть вы подумали, что мистер Нэш может быть убит?»

(Предположим, я сказал бы — да.)

«Я подумал, что, может быть, сумею это предотвратить».

«Это? Но вы ничего не предотвратили».

«Как она?» — спросил я.

Я услышал трещину в своем голосе. С таким же успехом мог бы громко и ясно сказать ему: вот он, мой мотив, чего там.

«Не скажу, что счастлива. Она в шоке. — Он опустил глаза. — В рапорте констебля говорится, — он нашел пальцем нужное место, — что вы потребовали вас пропустить, потому что, цитирую, „знаете, что делаете“. Помните такое?»

«Да, было».

(Дайте пройти, я детектив.)

«И что, вы действительно знали, что делаете? — Он продолжил почти без паузы: — Мне вот думается — не знали вы, что делаете, совсем не знали. Потому что если бы вы знали, что делаете, то получалось бы, что вы знали о случившемся в точности».

Глаза опять на мне. Плохая тактика. Отслужил свое сполна — и до сих пор не понимает, что поменьше надо налегать на взгляд в упор. Посмотри в сторону, встань, пройдись, повернись спиной, помолчи. Глядишь, язык у типчика и развяжется.

Но это не были совсем уж убийственные глаза. Кремень — еще не сталь. Не похоже, что хочет крови. Твое последнее дело: как ты его ведешь? Агрессивно, сверхжестко — или милосердно?

«Вы не знали, что делаете» — как будто протянул мне что-то и держит, покачивая в воздухе.

От того, как он напишет свой рапорт, от его оценки, к примеру, поведения арестованной — мгновенное признание (сама позвонила в полицию), беспрекословное подчинение органам правопорядка — может зависеть приговор. Может, только и всего.

Уже, наверно, было далеко за полночь.

«Вы готовы подписать ваши показания? О том, что следовали за мистером Нэшем до Бичем-клоуз, потом уехали, потом вернулись. Таковы были ваши передвижения сегодня вечером?»

«Да».

«В прошлом у вас не все гладко по части способов получения показаний. Но с моей стороны никакого принуждения к самооговору не будет».

Вот. Не удержался. Снаряд. Но пролетел выше цели.

Я мог бы ему сказать: «Сфабрикованные показания бывают и верными — даже если свидетель ничего похожего не говорил». А он мог бы ответить: «Так оправдываются все недобросовестные полицейские».

Я ничего не сказал. Буду смирным, испуганным обывателем. С явными признаками подавленности.

Может быть, и он побывал в моей шкуре: на краю, на пределе. Раньше когда-нибудь. В комнате для допросов.

«Добавить что-нибудь хотите?»

«Нет».

«Скажем, насчет интуиции…»

«Нет».

«Значит, это исчерпывающий отчет о ваших передвижениях. Вы даже точное время указали».

«Профессиональная привычка».

«Да, конечно, — так сделал бы любой из нас. Строго говоря, вы совершили правонарушение, выдав себя за полицейского. Я не собираюсь давать этому ход».

(Но, назвавшись детективом, я не солгал.)

«Вы „подумали, что может случиться что-то нехорошее“. Так и оставим?»

«Да».

«Это можно истолковать в том смысле, что вы заранее знали…»

«Тогда почему я вдруг поехал назад?»

«Конечно. Разумеется. И еще один не вполне ясный момент. Из сказанного вами возникает ощущение, отчетливое ощущение: что то нехорошее, чего вы вдруг испугались, должно было произойти с миссис Нэш».

«Но так ведь и получилось».

Да, это, наверно, шло от меня волнами.