Жить - Юй Хуа

Юцин не понял и захихикал. Меня такое зло взяло, что я его чуть не ударил.

— Ведь эти овцы теперь не наши, а общие, зачем ты за ними ходишь?

Но Юцин все равно три раза в день бегал их кормить, а четвертый раз, уже под вечер, навещал их просто так. Скотник Ван Си предложил ему:

— Хочешь, забери их к себе на ночь, а утром приведешь обратно.

Но Юцин знал, что я ему не позволю, и ответил:

— Лучше я здесь с ними поиграю.

Овец в загоне становилось все меньше: раз в несколько дней их резали для столовой.

Ван Си говорил мне:

— Только твой Юцин вспоминает о них каждый день, а остальные — только когда хотят мяса.

Через два дня после открытия столовой бригадир отправил двух парней с веревками и коромыслами в город за тиглями для плавки стали. Наши искореженные котлы валялись на гумне. Бригадир сказал:

— Пора пустить их в дело.

Из города он привел гадателя в длинном одеянии, чтобы определить, где будет лучше плавиться сталь. Этот сгорбленный старикашка шастал по всей деревне. Все его очень боялись: стоило ему улыбнуться и кивнуть, как твой дом шел под снос. Староста нас познакомил:

— Фугуй, это господин Ван. Он тут у тебя посмотрит.

Господин Ван заложил руки за спину, прошелся туда-сюда и произнес:

— Место в самый раз.

Хана моему дому! Хорошо, тут вышла Цзячжэнь и сказала:

— Здравствуйте, господин Ван!

— А, Цзячжэнь!

— Заходите, выпейте чаю!

— В другой раз, в другой раз.

— Мой батюшка говорит, у вас сейчас много работы?

— Ох много, всем надо плавить сталь. А это кто же будет?

— Мой Фугуй.

— Знаю, знаю! — Господин Ван заулыбался — он явно вспомнил, как я проиграл семейное добро.

Я вежливо хихикнул. Господин Ван поклонился:

— Ну, еще поболтаем.

Он повернулся к старосте:

— Пойдем дальше.

У меня от сердца отлегло. А вот старому Суню не повезло. Господин Ван остановился на его доме. Староста приказал очистить помещение, но Сунь забился в угол и плакал. Староста агитировал:

— Да что ты ревешь? Коммуна построит тебе новое жилье!

Но Сунь не унимался. В конце концов под вечер староста велел парням вытащить его из дома. На улице Сунь вцепился в дерево, и оторвать его не могли. Староста сказал:

— Ладно, пусть тут сидит. Поджигай!

Парни встали на лавку и разбросали по крыше горящие ветки. Но солома подгнила и не занималась. Тем более что накануне прошел дождь.

— Черт подери, не верю, что огонь народной коммуны не возьмет эту крышу!

Староста приготовился сам засучить рукава. Кто-то предложил:

— Надо полить маслом!

— Точно, как я сам не додумался! Тащите масло из столовой!

Оказалось, что староста — такой же мот, как и я. Они притащили масло, которое отняли у нас, и подожгли дом.

Старый Сунь смотрел, как горит крыша, рушатся стены, и только когда от хижины остались одни головешки, пошел прочь, утирая слезы. Люди слышали, как он бормочет:

— Посуду забрали, дом сожгли, видно, и мне помирать пора.

В ту ночь мы с Цзячжэнь не могли уснуть. Она все повторяла, что мы свалили свою беду на старого Суня. Я про себя с ней соглашался, но на словах спорил:

— Это у него судьба такая.

Вернулись из города парни с котлом для варки стали и бочкой бензина. Деревенские спросили:

— Это что такое?

Я объяснил:

— Этим машину кормят, я в армии видал.

Староста постучал ногой по бочке:

— Маловата.

Парни отвечают:

— Больших нет, надо плавить по частям.

Староста любил советоваться с народом — не важно, кто советует, лишь бы говорил дело.

— И правда, в один присест толстяк жиру не наест.

Мимо проходил мой Юцин с травой для овец. Он просочился к старосте сквозь толпу и подал мысль:

— Надо туда налить воды.

— Ты мясо варить собрался?

— Без воды у вас дно расплавится!

Староста почесал репу, поднял бровь и говорит мне:

— А и правда! Твой-то профессором будет!

Я, конечно, загордился. Но, если честно, Юцин городил чепуху. В котел свалили битые кастрюли, залили водой и накрыли деревянной крышкой. Вода закипела, крышка запрыгала, зашипел пар. Староста пролез к котлу, снял крышку и отпрыгнул:

— Чуть не обварился!

Когда вода немного выкипела, он пошуровал в котле коромыслом и говорит:

— Они все еще твердые, мать твою!

Как раз когда мы плавили сталь, Цзячжэнь заболела — обессилела. Вся деревня вышла удобрять поля. Цзячжэнь тоже понесла ведра с овечьим навозом и вдруг села на землю. Деревенские засмеялись:

— Видать, Фугуй ночью хорошо поработал!

Цзячжэнь тоже усмехнулась, попробовала встать, но ноги ее не держали, хотя она и хваталась за палки, которые понатыкали в поле. Раньше на этих палках были красные флажки из бумаги, но от дождя они размокли, остались одни ошметки. Я ей сказал:

— Отдохни чуток.

Цзячжэнь опять плюхнулась на землю, облилась навозной жижей, покраснела и говорит:

— Сама не знаю, что со мной.

Я думал, она ночь поспит, и сила вернется, но она и потом больше не могла носить коромысло, делала только легкую работу. Хорошо, тогда была народная коммуна, иначе нам бы тяжко пришлось.

Цзячжэнь очень кручинилась, что заболела, каждый вечер перед сном спрашивала:

— Я для вас обуза?

Я отвечал:

— Не бери в голову, годы есть годы.

Я не принимал ее болезнь всерьез. С тех пор как мы поженились, она работала не покладая рук, и я думал, что ей просто надо передохнуть.

Но вдруг где-то через месяц, когда мы варили сталь, она рухнула возле печи. Я понял, что нужно нести ее в городскую больницу.

Сталь у нас в деревне варили уже больше двух месяцев, а она все оставалась твердой. Бригадир решил, что нельзя заставлять самых сильных работников день и ночь торчать у бочки, и постановил:

— Теперь будем дежурить по очереди.

Когда пришла очередь нашей семьи, он сказал:

— Фугуй, завтра день основания КНР. Ты уж разведи огонь пожарче, постарайся мне к празднику выплавить сталь!

В тот день я велел Цзячжэнь и Фэнся пораньше сходить в столовую за едой, чтобы сразу после ужина явиться на дежурство. Я боялся, что, если мы опоздаем на смену, пойдут сплетни. Но пропал Юцин. Цзячжэнь охрипла, пока его дозывалась. Я им сказал: