Здесь и сейчас - Гийом Мюссо

— В той стороне бара, голубчик. Но ты такой паинька, мне кажется. Лиза таких не жалует.

— Спасибо за совет.

Я прищурился и сразу увидел ту, что искал.

— Лиза!

Я помахал ей рукой, зовя к себе, словно мы были старинными друзьями. Я был почти уверен, что она меня не узнает. Во всяком случае, сильно надеялся на это. Мы видели друг друга две секунды, я получил удар в нос и тут же, защищаясь, закрыл лицо руками.

Молодая женщина, нахмурившись, направилась ко мне. А что, если она меня все же запомнила? Я сразу принял меры предосторожности.

— Добрый вечер! Вы, как я знаю, учитесь в Джульярдской школе?

Упоминание о школе сразу ее успокоило. Она перестала быть официанткой, нанятой за умелое владение своим телом, она стала студенткой престижной школы драматического искусства.

— Мы знакомы?

Я отрицательно покачал головой, постаравшись улыбнуться самой обаятельной улыбкой.

— Нет, но мне посоветовали обратиться к вам.

— Кто? Дэвид?

Я вспомнил, что Дэвидом звали парня, которому она писала любовные письма. Поколебался и ринулся головой в омут:

— Да. Дэвид сказал мне, что вы потрясающая актриса. А у меня как раз есть для вас роль.

Она передернула плечами.

— Ладно сказки рассказывать!

Но я видел, что ей любопытно, хотя в то же время чувствовалось, что она мне не доверяет. Судя по всему, ее уже не раз водили за нос.

— Честное слово, я не шучу.

— Клиентов много, я на работе.

Я удержал ее:

— У меня в самом деле есть для вас роль.

Она поджала губы, подняла глаза к небу.

— Какая?

— Специфическая, конечно, — вынужден был признать я.

— Забудьте. В порно я не снимаюсь.

— Порно и близко нет. Роль самая что ни есть обычная. Роль медсестры.

— Медсестры, которая спит с пациентами?

Музыка ревела так, что приходилось чуть ли не орать, чтобы быть услышанным.

— Нет!

— Значит, она спит с врачом?

— Нет, она ни с кем не спит! У вас мания, что ли, честное слово?

— Мания у вас.

— У меня?

— У мужчин.

Я покачал головой с сокрушенным видом. Элизабет невольно улыбнулась.

— Извините, у меня был сегодня тяжелый день. Какой-то псих ворвался утром ко мне домой и пытался изнасиловать прямо под душем… А вы отдохните у нас, повеселитесь, — сказала она и пошла прочь.

Я попробовал ее удержать, но она была уже на другом конце стойки, наливала по новой текилу ребятам с Уолл-стрит, которые пришли сюда, в Ист-Сайд, чтобы оторваться.

«Ла Гулю» подошла ко мне и предложила еще порцию виски.

— Сказала же тебе, Лиза не про тебя.

— Да я же не снять ее хочу.

— Не ври, гусенок. Лизу все хотят снять.

Я достал сигарету, «Ла Гулю» чиркнула спичкой и поднесла огонек.

— Спасибо. А кто такой Дэвид? Ее парень?

— Ну как сказать? Одно слово, художник.

На лице у нее появилась недобрая презрительная усмешка, и она прибавила:

— Всякие у него художества. Но она привязана к нему, это точно. А художник этот привязан совсем к другому…

Я тут же вспомнил напоминания из банка.

— И он тянет с нее деньги, так?

— А ты откуда знаешь?

Я курил и быстренько обдумывал полученную информацию. Потом отправился на другой конец стойки и снова попытался привлечь внимание Лизы, но из этого ничего не получилось, слишком уж много было народу.

«Ла Гулю» тоже не сидела на месте, наполняла рюмки и стаканы, но на прощание подкинула мне подсказку.

— Еще час, и малышка освободится. Хочешь потолковать с ней без суеты, посиди подожди у Дамато.

— Дамато?

— Да, в пиццерии на углу Десятой и Стивенсен-стрит, она всю ночь открыта.

— Вы уверены, что она туда придет?

Рыжая от меня отмахнулась:

— Если сказала, значит, жди там.

01.36

С 1931 ГОДА ВСЕ В МИРЕ ИЗМЕНИЛОСЬ,

ТОЛЬКО НАША ПИЦЦА ОСТАЛАСЬ ПРЕЖНЕЙ.

Плакат в рамке над кассой в «Дамато Пицца» убеждал в том, что заведение это старинное, неизменно следует традициям и готовит пиццу так, как редко кто в городе: в печке с дровами.

Маленький ресторанчик и впрямь не блистал новшествами — скатерки в красно-белую клетку, кривоногие стулья, лампа с надтреснутым абажуром. Но атмосфера уютная. Пахнет помидорами, базиликом, и стоит переступить порог, как сразу разгорается аппетит. За час, что я тут просидел, я успел съесть пиццу на хрустящем тесте, а заодно выпить не один стаканчик вальполичеллы — помещение маленькое, и хозяйка, любезная, как тюремная дверь, неусыпно следила, чтобы клиенты, съев свою пиццу, не задерживались. Чтобы сохранить за собой столик, мне пришлось заказать себе еще и бутылку пива. Только мне принесли пиво, как вошла Лиза. Сразу стало ясно: она здесь своя — здороваясь, она назвала по имени и хозяйку, и мальчиков-поваров.

— А вы что здесь делаете? — спросила она, заметив меня. — За мной охотитесь?

— Позволю себе заметить, что скорее вы за мной охотитесь, потому как я здесь сижу уже добрый час, — попытался я разрядить напряжение шуткой.

— Час в засаде? Вы считаете себя большим хитрецом? — усмехнулась Лиза и уселась напротив меня.

Она переоделась: под джинсовыми шортиками у нее были теперь колготки, короткую курточку украшала булавка с черепом, на ногах вместо туфель на каблуках высокие грубые ботинки. А вот на руках кружевные митенки, на запястьях с десяток тонких резиновых браслетов, на шее вместо бус четки, а в ушах сережки в виде распятий. В общем, симпатичный клон Мадонны в стилистике Мэрипол.

Лиза заказала стаканчик рутбира и тосты из теста для пиццы с ароматными травами. Я предоставил ей право начать разговор.

— Я даже не знаю, как вас зовут.

— Артур Костелло. Я врач «Скорой помощи», работаю в Бостоне.

— Предложение роли — шутка, не так ли?

— Напротив, предложение нешуточное, и ответ нужен немедленный.

— Роль в фильме или в театральной пьесе?

— Театр. И всего одно представление.

— Кто написал пьесу?

— Никто не писал. Я попрошу вас импровизировать, подлаживаясь к обстоятельствам.

— Вы все-таки надо мной издеваетесь!