Покуда я тебя не обрету - Джон Ирвинг

Джек и Лесли согласились с Алисой, хотя им показалось странным упоминание «бухла», которое к тому же может кончиться – увольте, разве это возможно в школе Св. Хильды? Ведь Алиса не училась там, так что едва ли стоит ожидать появления армии Старинных Подруг, да и те, что явятся, – одноклассницы Лесли и почти не пьют. Джек Бернс? Нет, к нему в Торонто уже привыкли, аншлага, как в прошлый раз, не будет. Придут, конечно, все учителя, они Джека очень любили, равно как и девочки из интерната, но они тоже не пьют. По сравнению с вечером памяти Эммы часовня, полагали Джек и Лесли, будет пуста.

– Сами поминки надо организовать в спортзале, – продолжила Алиса. – Никто не должен ничего говорить – никаких молитв, строго, только петь.

– А что петь, гимны? – спросила Лесли.

– Устройте все по канону вечерни, – сказала Алиса, бывшая хористка. – Лесли, позови Каролину Вурц, она все организует. Ты же ни черта не смыслишь в церковной музыке, а Джек к музыке вообще равнодушен.

– Мам, мне нравится Боб Дилан.

– Давай оставим Боба на после службы, – посмотрев на Джека круглыми глазами, сказала миссис Оустлер.

Джек с Лесли, конечно, ничего не поняли. Ключевую фразу про «бухло» они пропустили мимо ушей – а зря, могли бы подготовиться. Вдобавок они не поняли, почему Алиса попросила известить о своей смерти «лишь парочку» ее старых друзей – а ведь это тоже было неспроста.

Джек позвонил Джерри Своллоу – Матросику Джерри, старинному другу Алисы еще по Галифаксу; тот, правда, переехал в Нью-Глазго, Новая Шотландия. Трубку взяла женщина, наверное, его жена. Джек попросил ее передать Джерри, что умерла Дочурка Алиса; к его удивлению, собеседница сразу поинтересовалась, где и когда поминки. Джек выдал ей информацию, не подозревая, что в результате к ним явится и Матросик Джерри, и все, все, все.

Джек не стал звонить Тату-Петеру и Татуоле – оба давно в могиле. Тату-Тео не значился в Алисиной записной книжке, видимо, тоже умер.

После Джерри Джек позвонил Доку Форесту, тот по-прежнему жил в Стокгольме. Джек хорошо помнил его руки, его аккуратно подстриженные усы и бакенбарды, его яркие, часто мигающие глаза. Помнил и слова Дока, сказанные ему на прощание:

– Когда вырастешь, приезжай ко мне в гости, вдруг захочешь сделать себе татуировку.

Док с грустью сказал, что не сможет прибыть, слишком далеко, но пообещал сообщить печальную новость коллегам. Джек решил, это просто вежливость – куда, в самом деле, им с бухты-барахты лететь через океан. Последний раз Док видел Алису на съезде в Нью-Джерси.

– Алиса была настоящая морячка! – сказал он Джеку дрожащим голосом (а может, это просто линия плохо работала).

Затем Джек позвонил Ханки-Панки – так в тату-мире звали Хэнка Шиффмахера, хозяина знаменитого «Дома боли» в Амстердаме. Шиффмахер написал много книг, среди них «1000 татуировок», библию для своих коллег; многие иллюстрации из нее красовались в витринах Музея татуировок в квартале красных фонарей. Алиса считала Хэнка лучшим татуировщиком мира, регулярно виделась с ним на съездах, жила у него дома в Амстердаме. Хэнк тоже извинился, что не сможет прилететь:

– Но я всем расскажу, уверен, многие приедут.

Вечером в пятницу Лесли сказала Джеку, что тоже звонила – только трем другим татуировщикам. Алиса, оказывается, выдала ей другой список.

– Что это за люди? – спросил ее Джек.

– Ну разве я могу такое запомнить, ты же знаешь, там сплошные клички.

– Эдди из Филадельфии? Мао из Мадрида? Лондонские клопы?

– Нет, все трое из Штатов. И все пообещали передать другим.

– Может, Малыш Винни Майерс? – спросил Джек.

– Ну, они все равно не приедут, – неуверенно сказала Лесли.

– А в чем дело?

Лесли вспомнила, что сказал ей в ответ на печальную весть один из собеседников.

– Он, видишь ли, спросил меня: «Так, а где бухаем?»

– Он сказал «бухаем»?

– Ну да, они ведь кроме этого ничего не делают, не так ли? Только бухают, и все! Такое у меня впечатление, Джек.

После такого разговора оба провели бессонную ночь. В два часа миссис Оустлер залезла в постель к Джеку, но пенис в руки брать не стала.

– Слушай, а что, если они все приедут? – шепнула она ему на ухо, словно бы Алиса до сих пор могла их слышать. – Что, если вся эта шайка-лейка нагрянет в Торонто?

– Придется бухать, – ответил Джек, не веря, что такое может случиться.

Утром Лесли готовила кофе, а Джек отвечал на звонки. Звонил Брюс Шмук, хороший друг Алисы, сам татуировщик; мама любила его работы, даже учила его немного. Он уже говорил с Лесли и принес ей свои соболезнования; теперь он интересовался, что должен принести с собой.

– Ну, главное, сам себя донеси, Брюс, – сказал Джек, – мы будем рады тебя видеть.

– Это что, снова Брюс Шмук? – спросила Лесли, когда он повесил трубку.

– Он спрашивал, что принести! – ответил Джек и, внезапно осознав, что следует из слов маминого коллеги, похолодел от ужаса.

– В каком смысле? – не поняла Лесли.

Брюс, конечно, спрашивал про «бухло», подумал Джек. Брюс отличный парень, и он хотел помочь! А это значит, что на поминках Алисы ожидается целая толпа народу!

Джек позвонил Пиви и изменил заказ – сперва тот должен был привезти по ящику белого и красного, теперь же следовало доставить три ящика белого и пять красного. Из многочисленных рассказов Алисы следовало, что татуировщики в основном пьют красное.

– Вот что, пусть Пиви и в пивной магазин заедет, – сказала миссис Оустлер. – Байкеры пьют пиво цистернами. Сколько? А сколько поместится в его блядский лимузин! Зачем? А на всякий случай!

Лесли сидела за кухонным столом, обхватив голову руками, вдыхала запах кофе. У нее был вид человека, недавно бросившего курить и мечтающего лишь об одном – затянуться.

Джек налил себе кофе, но не успел и глотка сделать, как снова зазвонил телефон.

– Мама родная, – только и сказала миссис Оустлер.

Было утро субботы, поминальная служба назначена на пять тридцать, но Каролина Вурц уже начала репетировать с хором и органистом в школьной церкви, о чем решила известить Джека по мобильному; на заднем плане гудел орган и доносились девичьи голоса, он слышал их даже лучше, чем свою бывшую учительницу.

– Джек, у нас, как бы это сказать, затруднение по клерикальной части, – прошептала мисс Вурц.

У нее был такой голос, словно она Эмма и лежит с Джеком в постели, а внизу по коридору ходит Алиса и надо, чтобы она ни за что их не услышала.

– В каком смысле?

– Преподобный Паркер, наш капеллан, хочет прочитать с паствой «Верую».

– Каролина, мама ясно выразилась – никаких молитв.