Царица амазонок - Энн Фортье

Мистер аль-Акраб, державшийся жестко, по-деловому, был так не похож на человека, которого я видела неделю назад, когда он не спеша проходил через вестибюль «Чираган-Паласа» в бейсбольной кепке, что мне пришлось напрячь память и вспомнить старую фотографию в альбоме мистера Телемакоса, чтобы поверить, что это действительно он. Его костюм и галстук были почти такими же, как костюмы его сопровождающих. Сначала он остановился посреди палаты, совершенно не замечая моего присутствия, потом подошел к кровати Ника с выражением бессильной ярости на лице.

– Кто это сделал? – Таким был его первый вопрос, ни к кому в особенности не обращенный.

– Резник и Джеймс Моузлейн, – ответила я, бросив взгляд на доктора Хууско. – Они нас преследовали.

Мистер аль-Акраб негромко выругался.

Я немного подождала, думая, что он попытается заговорить с Ником или хотя бы прикоснется к нему. Но он этого не сделал, и я сказала:

– Но это ведь не должно было нас удивить, правда? Разве план не был таким с самого начала – использовать нас как наживку?

Мистер аль-Акраб медленно повернулся в мою сторону, как будто не поверил собственным ушам.

– А вы кто такая?

– Диана Морган. – Я протянула ему руку. Но он не захотел ее пожимать, и меня охватила беспомощная злость. – Конечно же, вы меня знаете по отчетам детектива. Я так понимаю, что вы и ваш, – я кивнула в сторону других мужчин, которые стояли вокруг нас с выражением сдержанной агрессии на лицах, – отдел разведки знаете обо мне больше, чем мои собственные родители.

– Верно. – Мистер аль-Акраб сунул руку во внутренний карман. – Сколько я вам должен?

Я отступила на шаг назад:

– За что именно?

Он достал чековую книжку:

– За то, чтобы вы прямо сейчас вышли за дверь. – Он ткнул через плечо авторучкой с золотым пером. – И забыли обо всем случившемся.

И хотя весь тон нашего разговора вряд ли можно было назвать цивилизованным, тут уж я была настолько потрясена его грубостью, что палата буквально закружилась у меня перед глазами.

– Я бы не взяла от вас ни пенни, – сказала я, подчеркивая каждое слово, – даже если бы мне пришлось просить милостыню на улицах. Это вы виноваты в том, что случилось с Ником. И если бы не его мать, которая вытащила его из сугроба и привезла сюда, он бы сейчас был уже мертв.

Я говорила с бешеной страстью, и мистер аль-Акраб слегка дрогнул под моим напором, но тут же расправил плечи и поправил галстук.

– Сейчас не время и не место… – Он снова показал куда-то, и я только теперь заметила, что в палату входит группа медиков, а следом за ними – доктор Хууско.

– Что вы делаете? – спросила я, подходя ближе к Нику.

Но я уже и так все поняла.

Я попыталась преградить им дорогу:

– Пожалуйста, не увозите его отсюда! У доктора Хууско есть все… – Видя, что никто меня не замечает, я повернулась к мистеру аль-Акрабу и воскликнула: – Неужели вам мало того, что вы уже с ним сделали? Снаружи жуткий мороз!

Поскольку мистер аль-Акраб не обратил на меня ни малейшего внимания, я встала прямо перед ним, вынуждая посмотреть мне в лицо.

– Отлично. Вы везете его в Дубай. – Я была настолько расстроена, что даже не пыталась смягчить тон. – Значит, и я тоже туда еду.

Большего изумления в глазах моего собеседника никто, наверное, и не видел.

– Вы? Зачем?

Я оглянулась на Ника, изо всех сил пытаясь сдержать слезы:

– Затем, что он спросит обо мне, когда очнется.

Очередной высокомерный взгляд поставил меня на место.

– Сомневаюсь. А теперь извините нас…

Действуя без малейших колебаний, медики отсоединили от тела Ника все трубки и провода и быстро и искусно заменили их такими же, но от передвижной системы. Когда они покатили кровать наружу, я побежала за ними по коридору.

– Я не шучу, – сказала я мистеру аль-Акрабу. – Вы не посмеете… – Я протянула руку и попыталась схватить поручни кровати. – Стойте! Вы не понимаете!

Спокойно и без усилий мистер аль-Акраб снял мои руки с поручней, а медики поспешили дальше по коридору и исчезли за углом.

– Ох, почему же, я прекрасно понимаю! – сказал мистер аль-Акраб, снисходительно похлопывая меня по плечу. – Ник – мой сын. Он всегда вот так действует на женщин. Вот… – Он достал из кармана пиджака толстую пачку купюр и решительно впихнул ее мне в ладонь. – Купите себе что-нибудь в качестве компенсации. Ему бы это понравилось.

Когда поднялось солнце, я села во внедорожник Резника и снова поехала на Рааттеенскую дорогу, но обнаружила, что наш с Ником арендованный автомобиль больше не торчит в канаве, а все следы схватки занесены снегом. Исчезли и наши вещи, и моя куртка, и «История амазонок», и письмо бабули… и даже ни единого отпечатка ног вокруг не осталось.

Я поехала дальше, упорно отыскивая путь к тайному убежищу амазонок, хотя при дневном свете все вокруг выглядело совершенно иначе, а самодельные дорожные указатели исчезли.

Но когда я уже ехала по извилистой подъездной дороге, то увидела, что потратила время впустую. Исчезли не только машины, остававшиеся на этой дороге, но и сам дом. На месте старого печального особняка теперь высилась лишь груда обгоревших камней.

Выйдя из машины, я немного побродила вокруг, по колено в снегу, ища хоть какие-то признаки жизни. Из-под почерневших руин здания еще поднимались кое-где тонкие струйки дыма.

Стоя там, глядя на развалины, я чувствовала себя странно оцепеневшей. Чего я ожидала? Что амазонки все еще будут здесь, что я застану их старательно отскребающими пятна крови с пола?

Обходя фундамент дома по кругу, я заметила старый серый сарай, пристроившийся поодаль, среди деревьев. Это было длинное высокое строение – пожалуй, даже побольше самого сгоревшего дома. Подобравшись к нему через снег, я с осторожным любопытством открыла двери.

Внутри я увидела десятки пустых конских стойл и груды грязной соломы на полу… И следы поспешного бегства: перевернутую тачку, разорванный тюк кормового сена…

В глубине конюшни имелась другая дверь, открытая настежь. За ней находилось огромное пустое помещение с бетонным полом. Моим первым впечатлением было то, что здесь, на этом обширном пространстве с высокими, как в соборе, потолками, хранилось нечто чрезвычайно важное… Чего теперь здесь не было. Но потом я заметила три веревки, свисавшие с балок перекрытия и… трапеции.

Внезапно я вспомнила, как Отрера рассказывала о бродячем цирке, бывшем некогда балтийским отделением организации амазонок, и поняла, что в этом пустом зале действительно было нечто особенное: тренировочная площадка. И ни единое зеркало или тюфяк на полу не смягчали ее суровости; здесь работали не ради представления, это было место сосредоточения, напряженных усилий, боли.