Обладать - Антония Байетт

Мы в неком состоянии души

Жизнь пожираем собственную; в жажде

Знать продолженье – запускаем руку

В наш закром малый времени, покоя.

Мы пуще пищи алчем – окончаний,

Проведать облик целого, строенье

Той сети, чьи бывают звенья слабы

Иль крепки, а узор – хитросплетен

Иль груб и примитивен, в неуклюжих

Узлах, неровных петлях. Мы проворно

Идём, при свете любопытства, жадно

Ощупывая звенья, позабывши,

Что это – наши путы. Нас сквозь время

Влечёт заветный зов: «А там? а дальше?» —

К развязке ожидаемой. Нам нужно

Её подробно знать – кинжал иль пуля?

Иль эшафот (и поцелуй прощальный)?

Фанфары ль битвы? Шорох ли чуть слышный

На смертном ложе? Только… не едино ль?..

Конец един – наступит потрясенье,

За коим потрясений нет, и нас…

Чего ж мы ищем: просто ли скончанья

Всем помыслам, гордячествам, порывам?

Или мгновенья, полного блаженством

Познанья смысла, пусть затем престанем,

Подобно мотыльку, что в брачном танце

Своё находит счастие и гибель?..

Рандольф Генри Падуб

Совещание в Мортлейке происходило в невероятной атмосфере, весёлой и заговорщической. По приглашению Беатрисы Пуховер собрались у неё в доме (Мортлейк место загородное, неприметное, удачное по конспиративным соображениям – вряд ли оно в поле внимания Собрайла). Беатриса испекла пирог с луком и сливками, приготовила салат из овощей и зелени и шоколадный мусс, то есть всё то, чем в былые времена потчевала студентов. Пирог и мусс, к радости хозяйки, получились весьма аппетитными. Всецело сосредоточившись на срочном и главном – угрозе от Мортимера Собрайла, – Беатриса совершенно не уловила лёгкой напряжённости между гостями, не расслышала обиняков и недомолвок.

Первой появилась Мод. Вид у неё был суровый и озабоченный; волосы спрятаны под тем же зелёным шёлковым платком, заколотым брошью чёрного янтаря с русалочкой. Встав в углу комнаты, она принялась внимательно изучать фотографический портрет Рандольфа Генри Падуба в серебряной рамке. Портрет располагался там, где женщины обычно держат фотографию отца или любовника – на небольшом секретере. Это был не седокудрый мудрец последних лет жизни, а более раннее изображение, с шапкой тёмных волос и дерзким взглядом – не поэт-викторианец, а прямо какой-то флибустьер. Мод приступила к семиотическому анализу. Всё имело своё особое значение. Увесистые литые завитки рамки, выбор из многих изображений Падуба именно, этого… Глаза поэта словно встречаются с твоими – пристальный взгляд из тех времён, когда ещё не знали моментальных снимков. Но самое интригующее и многозначительное – Беатриса предпочла портрету Эллен портрет самого поэта!..

Вслед за Мод в дверь позвонили Вэл с Эваном Макинтайром. Беатриса не совсем поняла смысл этого сочетания. Раньше, время от времени, она видела Вэл в Падубоведнике, та заходила, бывало, к Роланду и пялилась угрюмо из-под чёлки на исконных обитателей подземелья. Беатриса отметила про себя новое, слегка вызывающее сиянье, исходившее от Вэл, но благодаря своему научно-целеустремлённому уму не имела обыкновения думать о нескольких задачах сразу, и поэтому не стала подыскивать объяснения непонятному феномену. Эван похвалил Беатрису за присутствие духа и находчивость, с какой она подслушала тайные намерения Мортимера Собрайла и доложила о них, и заявил потирая руки, что «дело обещает быть чрезвычайно увлекательным». Всё это, вкупе с успехом пирога и мусса, приободрило мисс Пуховер, которая поначалу, встречая гостей, казалась подавленной и полной тревоги.