Участок - Алексей Слаповский

Полежав в кустистом овраге не менее часа, Кравцов и Вадик увидели, как из сарая крадучись вышел Куропатов и, озираясь, направился к своему дому.

– Последнее звено! – тихо сказал Вадик. – Теперь все ясно: Куропатов и Желтяков с Клюквиным воровали, а Прохоров принимал!

– Может быть. Но... В Полынск завтра съезжу. Надо узнать кое-что.

16

Кравцов съездил в Полынск и там узнал кое-что. В разные учреждения заходил. На каком-то пустыре для чего-то копался.

А Вадик решил самостоятельно установить за пунктом Прохорова постоянное наблюдение. И увидел нечто совсем уж загадочное: окольными тропками, явно остерегаясь чужих глаз, не в сарай, а в недостроенный дом Прохорова пришла Лидия, жена Куропатова. Побыла там около часа – и ушла.

А в саду сидели печальные Желтяков и Клюквин. Не до работы им было. Выпивая, они обсуждали важный вопрос. Правда, если бы кто услышал, ничего не понял бы.

– А я считаю – признаться надо! – сказал длинный Клюквин.

– Чтобы на нас свалили все? – закричал Желтяков.

– Так мы же объясним.

– Поверят тебе! Не надо было резак свой милиционеру давать, чучело!

– Он сказал – ветки обрезать.

– Уши твои лопоухие обрезать надо! – заявил Желтяков.

Клюквин обиделся:

– Константин! У меня уши не лопоухие! Извинись!

– Отрастил, а я виноват? На правду не обижаются!

– Я сказал – извинись! Или я сейчас иду и про все рассказываю!

– Да сам пойду! Испугал!

– Ну, пошли!

– И пойдем!

Приняв это решение, они выпили и остались на месте.

17

Они остались на месте, но не сиделось вернувшемуся из района Кравцову. Ходил, например, у дома Желтяковых, приподнимал лестницу, осматривал место, где она лежала. Потом приставил к столбу и залез, разглядывал срез провода. Потом сходил к Хали-Гали, побеседовал с ним. На винзавод заглянул, говорил там с Куропа– товым.

– Похоже, отлучались вы из дома, Михаил Афанасьевич, – сказал он.

– Ну, допустим.

– Рыбу ловили?

– Ну, ловил.

– А никого не видели?

– Кого я мог видеть?

– Да уж наверняка кого-то видели. Много народу той ночью не спало.

– Бывает, – неохотно ответил Куропатов. – Вы вот что. Если арестовать хотите, как Сурикова, арестовывайте.

– Подожду пока.

– А зачем тогда всякие разговоры?

– Как зачем? Посмотреть, умеете ли вы говорить неправду.

– Ну, и как?

– Не умеете. Не рыбу вы ловили той ночью, Михаил Афанасьевич. Не умеете врать – и не пробуйте.

– Не умею, – сознался Куропатов. – Это сильно плохо?

– Наоборот, хорошо.

И еще они с Куропатовым о чем-то потолковали, но не все же нам проводами заниматься, а где Цезарь – вот вопрос? Куда он подевался?

18

Цезарь никуда не подевался. Он, когда Кравцов ездил в Полынск, начал приучаться ходить по селу в одиночку. И произошло небольшое, но важное событие.

Камиказа, как всегда, дремала в своем дворе.

И вдруг ей что-то показалось.

Возникло в ней неясное стремление. То есть понятно какое стремление: бежать и лаять. Но вот парадокс: как она ни прислушивалась, не было слышно звука мотора, не распространялась, опережая механизм, вонь солярки или бензина, не было то есть никаких признаков приближения транспортного средства. А лапы сами собой начали подрагивать, готовясь к бегу, в горле сам собой рождался предварительный угрожающий рык. Да что ж это такое?

Не в силах совладать с собой, она вскочила, помчалась к воротам, выбежала на улицу, гавкнула – и остановилась как вкопанная. Не транспортное средство двигалось по улице, а свой брат собака перемещалась не на колесах, а на обычных собачьих ногах. Не совсем, конечно, обычных, очень уж выгнуты и косолапы. И таких кровавых и грустных глаз не доводилось видеть Камиказе, и такой бугристой, в складках, морды, такого длинного и тяжелого тела.

От растерянности она не знала, как себя вести.

А Цезарь тем временем спокойно подошел к ней, дружелюбно обнюхал – и потрусил себе дальше уверенно и слегка озабоченно, как обычно и ведут себя мужчины, слишком углубленные в свои якобы важные дела.

Томно и смутно стало на сердце Камиказы.

И что она, кобелей не видела?

Да сколько угодно! И никогда не стеснялась вступить с любым из них в дружеские отношения. Они могли и рядом с нею по селу прогуляться, и следом, она не чинилась. Бывало, за нею бегали не один, не два, а три и даже семь кобелей одновременно. Было приятно, но без особого волнения. А сейчас вот – застыла. И хочется пробежаться за диковинным кобелем, и совестно отчего-то. Вот глупость какая...

В этих непонятных ощущениях Камиказа побрела во двор, легла и задремала.

И сразу же после этого случилось событие совсем уж невероятное. Мимо двора Стасова проехал на «уазике» Шаров, которого вез Суриков. Стасов, стоя на крыльце, проводил глазами начальство, а Камиказа – будто не слышала. Только приподняла голову – и тут же опять грустно положила на траву, словно говоря: «А, едьте себе дальше. Не до вас!»

– Ты чего это, Камиказа? – поразился Стасов. – Заболела?

Он сел на корточки перед мордой собаки, но глаза ее были непроницаемы, а если, постаравшись, и прочел бы кто собачью мысль, то она бы выглядела так: «Вам не понять...»

И ремонтная машина районных электриков проехала мимо двора Стасовых тоже совершенно безнаказанно.

19

Ремонтная машина районных электриков стоит у голых столбов. Рабочий торчит на поднявшейся специальной платформе и готов присоединить провода. Но бригадир не дает ему команды к началу работы, он ждет, когда Шаров перестанет удивляться, глядя в листки с расчетами, и заплатит, сколько положено. Но тот продолжает удивляться.

– Смотри-ка! – крикнул он подошедшему Кравцову – Грабят меня, участковый! Пользуются безвыходным положением! Это что вы насчитали тут, а?

Бригадир спокойно перечислил, даже не загибая пальцы:

– Стоимость провода. Стоимость работы. Срочный вызов. Вы думаете, вы у нас одни? По всему району провода режут.

– Это вы меня режете! Нет, вперед умней буду! Сам куплю провода и своими силами восстановлю!

– К таким работам, между прочим, допуск нужен, – заметил бригадир. – Не тяни время, Андрей Ильич! Платишь – восстанавливаем. Не платишь – сидите без света.

– Да плачу, плачу! – завопил Шаров. – Плачу и плачу!