Недруг - Иэн Рейд

Канола уже зацвела. Стебли высятся над головой метра на три, отчего мне кажется, что я глубоко под водой. Желтые листья яркие, словно отливают неоном. Слышится шум – почти незаметный, но если забраться вот так, в самую гущу, можно различить приглушенное жужжание членистоногих.

Я не ищу чего-то конкретного. Просто иду в глубь поля, меня касаются цветы канолы. Забравшись так далеко, я уже не вижу машины. Мне здесь нравится; нравится прятаться под покровом растений. Никто не знает, где я. Хочется снять сапоги и носки, что я и делаю. Несу их в одной руке. Как же приятно ступать босыми ногами по земле.

Темнеет, но я еще не готов возвращаться. Понимаю, что оттягиваю неизбежное, но продолжаю идти вперед, раздвигая растения свободной рукой.

Время от времени останавливаюсь, чтобы посмотреть на небо, на сумерки. Вот и прошел еще один день. И тогда я вижу его: он идет с юга, заполняет собой небо над головой. А потом чувствую. Дым.

Он вздымается плотным облаком. Я прибавляю шаг, потом бегу. Внезапно дым начинает валить отовсюду, закрывая небо. Пламя, похоже, огромное, раз дыма так много. На этом поле есть амбар. Должно быть, он и горит.

Мне говорили, что эти старые амбары – артефакты прежней жизни, в которой все было по-другому. Их нужно содержать. Их нужно ремонтировать. Будет весьма трагично, если амбар на этом поле сгорит. Канет в Лету, как и несколько других. Я снимаю рубашку и обматываю ею лицо, делаю маску. Из-за дыма трудно что-то разглядеть.

За последний год пожары в амбарах участились. Все спорят, кто же их поджигает. Может, так выражают свой протест пожилые фермеры, у которых забрали земли? Или производственные корпорации уничтожают оставшиеся амбары, чтобы освободить место и засеять все канолой? Кто бы это ни был, ничего хорошего в этом нет. В наших краях пожары – опасная вещь. Они быстро распространяются и бушуют днями.

Я замечаю огонь. Амбар весь объят пламенем. Жар неимоверный. Возможно, я смогу помочь. Возможно, мне удастся как-то потушить огонь или, по крайней мере, не дать ему разгореться, пока не прибудет помощь.

Надо было поехать домой к Грете и провести с ней спокойный вечер. Зря я сюда пришел. Дело плохо. Ну, пришел – так пришел. Куда теперь денусь. Еще неделю назад я бы развернулся и сбежал. Но я изменился. Я чувствую, как растет чувство долга, и понимаю, что помочь сейчас – тоже мой долг. Не могу стоять и наблюдать со стороны. Я должен быть храбрым, взять все под контроль. Должен действовать. Я делаю глубокий вдох и бегу к огню.

Делаю шесть или семь шагов, и тут кто-то ударяет меня по спине. Я беспомощно падаю лицом вперед. Плечо утыкается во что-то твердое – камень. Лбом врезаюсь в землю; от удара весь воздух выбивает из легких. На меня что-то наваливается. Или кто-то. Я хватаю ртом воздух. И не могу пошевелиться.

Что случилось? Это человек. На мне человек? Кто это? Кто меня ударил? Должно быть, кто-то следил за мной. Боль сильная и жгучая. На языке вкус крови. Похоже, разбил губу, когда упал. Я пытаюсь сплюнуть, но лицо слишком близко к земле. В спину упирается колено или локоть, прижимает меня к земле. Я стараюсь проморгаться, но ничего не вижу. Зрение возвращается не сразу. Мне удается чуть оторвать голову от земли, и я замечаю впереди человека. Другого, не того, который меня держит. Мужчина в костюме и перчатках. С кем-то разговаривает.

– Не двигайся, – говорит он. – Держи его. Не дай ему пошевелиться.

Тот, кто держит меня, отвечает:

– Мне пришлось. Выбора не было.

– Это для твоего же блага, – говорит человек в костюме, понизив голос. На этот раз он обращается ко мне. – Думали, собираешься прыгнуть в огонь. Мы не можем рисковать, нельзя тебя потерять.

Я никогда не видел такого сильного пожара. Я пытаюсь встать, но не могу. Но чувствую, как давление на спину ослабевает. К земле меня больше никто не прижимает, но мне все еще слишком больно.

– Не вставай. Оставайся на месте.

Плечо онемело и пульсирует.

Дайте мне подняться, говорю я и смотрю на яркий, жаркий огонь.

Пот заливает глаза и падает на сухую землю. У меня кружится голова. Я больше ничего не вижу. Я закрываю глаза. Опускаю голову.

– Не волнуйся, – говорит мужчина в костюме. – Мы позаботимся о тебе.

* * *

Я просыпаюсь, дрожа от страха. В ужасе. Язык во рту опух, он тяжелый и неповоротливый. Я с трудом сглатываю слюну. Глазами мечусь по комнате; будто насекомое, изучающее обстановку. Я ничего и никого не узнаю.

– Джуниор? Ты очнулся?

Я пытаюсь сориентироваться. И тут вспоминаю. Это мой дом. Но я не знаю, что случилось и как я сюда попал. Осознаю, что тревожные события на поле – не безумный кошмар, а реальность. Моя реальность. Как же сильно пересохло в горле. Я почти ничего не помню, кроме боли, суматохи, дыма и человека в костюме. И кто-то прижимал меня к земле. А еще пожар. Не могу поверить, что на самом деле случился пожар. Пламя бушевало.

Я сижу, откинувшись на спинку стула, лицом к окну в гостиной. Грета. Грета стоит передо мной и что-то мне говорит. На мне нет рубашки. Где моя рубашка? На меня направлен вентилятор. Зачем? Мне жарко? Не могу точно сказать. Я пытаюсь встать, но ноги подкашиваются.

– Нет, нет, подожди. Не вставай.

Что случилось?

– Ну и ночка у тебя выдалась, – отвечает Грета. – Все из-за тебя переволновались.

Не могу… Ничего не помню. Вижу что-то урывками, но… Как я?..

– Вернулся домой? Ты не помнишь?

Нет.

– С тобой произошел несчастный случай. Ты ушибся, но все в порядке. Я принесу воды.

Она оставляет меня и уходит на кухню. Я оглядываю комнату. Что-то изменилось, но не могу сказать, что именно: будто Грета передвинула какой-то предмет мебели на другое место. Я слышу, как спускают воду в туалете наверху. Если Грета на кухне, то кто в уборной? Я думал, мы с ней в доме одни. Только и я Грета.

– Доброе утро, Джуниор, – говорит Терренс, спускаясь по лестнице. – Рад, что ты очнулся. Я приехал, как только узнал. Ты нас ужасно напугал. Как себя чувствуешь?

Он стоит передо мной, вытирая руки о штаны.

Нормально, отвечаю я. Вполне сносно. Просто в голове туман.

Терренс подходит ближе, его улыбка угасает.

– Надеюсь, это было не намеренно, Джуниор. Очень на это надеюсь. Травма никак не влияет