Демгородок - Юрий Поляков

Войдя в дом следом за Ренатом, Мишка после яркого утреннего света не сразу заметил перемены. Борис Александрович был уже в гробу, установленном на разложенном, как для гостей, столе. Его голова была чуть наклонена вперед, и казалось, что он старается разглядеть ту самую пресловутую царапину на казенных мокасинах. Лена ничком лежала на кровати и устало плакала. Хузин закрыл дверь, накинул крючок, потом прошел вдоль окон, задергивая занавески.

– Вставай! – приказал он.

Лена медленно села на кровати – у нее были потухшие глаза, красное от слез лицо и растрепанные волосы. Увидев Мишку, она машинально начала поправлять прическу, потом передумала и хотела повязать на голову косынку, но вдруг как-то обреченно вздохнула и застыла, уронив руки.

– Я не могу, – чуть слышно сказала она.

– Почему? – спросил Ренат.

– Потому что я не могу… Мне очень плохо.

– Но ты же сказала, если он согласится, – Хузин презрительно кивнул в Мишкину сторону, – ты тоже согласишься. Он согласился. Давай, Акутагава, скажи громко, я согласен.

– Я согласен! – громко сказал Курылев.

– Вот видишь!

– Вижу… – ответила Лена, вставая с кровати. – А как-нибудь по-другому нельзя?

– Нет, – отрезал Ренат и, повернувшись к Мишке, приказал: «– Бери за ноги».

В курсантские годы Курылев каждые каникулы, чтобы подхалтурить к нищенской стипендии, вербовался в разные горячие точки. Однажды под Сухумом их отряд здорово потрепали, и они драпали, попеременно таща на самодельных носилках одного парня, подстреленного снайпером. Может, от страшной усталости, а может быть, просто по молодости, но тогда Мишке труп того щуплого курсантика показался неподъемной тяжести Однако Борис Александрович был на удивление легким.

– Заноси! – скомандовал Ренат. – А ты отойди!

Лена покорно отошла в сторону. Они вынули тело из гроба и плюхнули на матрац. Потом Хузин оглядел получившийся натюрморт вдумчивым дизайнерским взглядом, перевернул покойника на бок и, отобрав у Лены косынку, обвязал ею голову усопшего. В довершение он накрыл труп одеялом так, чтобы виден был лишь кончик этой черной косынки. После всего сделанного, Ренат отошел к двери и оттуда придирчиво оценил результаты своего труда.

– Нормально, – сказал он. – А теперь ты ложись!

– Я не могу! – прошептала Лена и попятилась.

– Тогда все ляжем и по-настоящему!

Она закусила губу и медленно подошла к гробу, встала ногами на стул, а затем начала неловко укладываться в эту, как выражался подъесаул Папикян, «спецтару». Там, внутри, прямо посредине проходил грубый шов, соединявший два куска прапорщицкого сатина. Казалось, стоит только улечься – шов разойдется, и человек навсегда провалится в черную свистящую пустоту…

– Я не могу, – повторила Лена, уже улегшись вовнутрь, точно говорящая кукла в огромную коробку.

– Послушай, Хузин! – не выдержал Мишка.

– А ты, монархист, заткнись! – оборвал сержант.

Потом он, сузив глаза, еще раз внимательно осмотрел кровать: из-под одеяла высовывался мокасин с очевидной царапиной на боку. Сначала Ренат попросту хотел натянуть на предательскую обувь одеяло, но, прикинув, стащил ботинки с покойника и надел их на босые Ленины ступни.

– Пожалуйста, не надо… – всхлипнула она.

– Выносим! – скомандовал Ренат и накрыл гроб крышкой.

Первые два КПП прошли почти без осложнений – там дежурили свои парни. На третьем КПП начались неприятности – утренний зануда сержант из свежего призыва еще не сменился. Он копался в предъявленных бумагах, все время переспрашивал, словно страдал беспамятством, доставал из кармана устав караульной службы и заглядывал туда. Потом, подозрительно осмотрев машину, он приказал Курылеву выйти и открыть заднюю дверь. Ренат, поначалу наблюдавший все это, как бывалый сторожевой пес наблюдает щенячью возню, не выдержал:

– Может, тебе и «спецтару» открыть?

– Нет, не надо… – поколебавшись, ответил новичок.

Забрав все документы, он ушел в караулку Мишка глянул на Хузина – тот сидел в совершенно безмятежной позе, бесцельно улыбался и даже напевал что-то, но совершенно белый от напряжения палец лежал на спусковом крючке автомата. Неожиданно бронированные ворота начали раскрываться, и появившийся сержант-новичок, протянув Ренату проштампованные бумаги, попросил:

– А знаешь, ты гроб все-таки открой!

– Ты некрофил, что ли? – изумился Ренат.

– Согласно приказа…

– Ну, тогда смотри… – Ренат, не выпуская автомата, повернулся и, дотянувшись до узкой части гроба, чуть сдвинул крышку: показались мыски казенных мокасин.

– Еще? – спросил Хузин.

– Еще! – ответил зануда сержант.

– Значит, смерти не боишься?

– Согласно приказа…

Ренат еще буквально на сантиметр сдвинул крышку и коротко глянул на Курылева. Глаза у Хузина были веселые и абсолютно сумасшедшие. Мишка неприметным движением отжал сцепление, включил скорость и был готов по первому знаку рвануть в открытые ворота. И тут вдруг громыхнуло в глубине поселка, над «Осинкой» поднялся черный с красными подпалинами столб дыма, а спустя мгновение на третий КПП обрушился странный град из пивных банок и плодов киви…

Отъехав от поселка километра два, Мишка глянул в зеркало заднего обзора и увидел над Демгородком большую темную тучу похожую на грозовую, но только не синюю, а бурую.

– Львы? – спросил он.

– Догадливый ты, Шпет!

– А зачем вам Лена?

– Не бойся, дендрофил, не для того, зачем тебе.

– Мы поженимся, – совсем некстати сообщил Курылев.

– Конечно, весь Кембридж на свадьбе гулять будет…

– Значит, мы теперь в Англию?

– Мелкими перебежками… – хмыкнул Ренат.

Возле немецкого дота, похожего на огромный бетонный кубик, вдавившийся под собственной тяжестью в землю, Хузин приказал свернуть на еле приметную лесную дорогу, заросшую зверобоем и одуванчиками. Потом он постучал костяшками пальцев по крышке гроба:

– Воскресай, дщерь Иаирова!

Крышка откинулась – и Лена села в гробу, точно гоголевская панночка, – бледная и трясущаяся. Все ее тело билось в жестокой, но совершенно беззвучной истерике.

– Успокойся! – приказал Ренат. – Он обещал на тебе жениться…

Прыгая на кочках и проваливаясь в рытвины, рискуя сломать передний мост, Мишка гнал «санитарку» по лесу, пока не уперся в здоровенную копну свежего сена. Навстречу им из-за кустов тут же выскочили два крепких парня в кожаных куртках, черной и коричневой.

– Без шума нельзя было? – раздраженно спросил тот, что был в черной куртке.

– Нельзя! – ответил Ренат, вылезая из машины. – Разъезжаемся – времени нет…