Двойная жизнь Чарли Сент-Клауда - Бен Шервуд

— Переживает. По-моему, она никак не может поверить, что все это произошло на самом деле. Просто ума не приложит, как такое могло случиться.

— Ума не приложит — это ты хорошо выразился, — заметил Сэм с усмешкой. — А было там что прикладывать-то?

Чарли при всем уважении к покойной не мог удержаться от смеха. Его братишка всегда умел играть словами.

— Слушай, а ей ведь, наверно, опять такой грим наложили на все лицо, что и не узнать? — спросил Сэм.

— Ну да.

— Этот новый санитар из морга явно злоупотребляет гримом. У него все покойники получаются как клоуны в цирке. — (Крученый мяч, низко и чуть в сторону. Два бола.) — Да, а когда миссис Фиппс туда переходить собирается?

— Точно не знаю. У нее ведь на той стороне и муж, Уолтер. Помнишь его? Тот, у которого большого пальца на ноге не было?

— Боже ты мой, — сказал Сэм. — Ну да, палец ему пеламида отхватила, которая лежала на дне лодки. Помнишь, как он ходил потом в сандалиях и обрубок пальца торчал наружу? Гадость какая.

Мяч упал на землю. Три бола. Партия, переход подачи. Пара голубых соек пронеслась над полем, петляя в воздухе. Ветер с океана вскарабкался по склону, зигзагами обтек могильные плиты и влажной волной накатился на игровую площадку.

— Ну что, Сэм, — сказал Чарли, хлопая ладонью по своей перчатке. — Три — два. Давай покажи мне свою верхнюю подачу для ровного счета.

— Ну держи!

Сэм отступил на пару шагов и со всего размаху ввинтил мяч в воздух. На какое-то мгновение Чарли даже показалось, что мяч просто завис в высоте — время словно остановилось. Сэм щелкнул пальцами, и все понеслось с привычной скоростью. Мяч описал эффектную петлю и вернулся обратно.

— Е-е-естъ! Три страйка! — завопил Чарли, завывая на звуке «е», как это делают спортивные комментаторы.

Так они и играли, пока не стемнело. При этом оба рассказывали друг другу, как провели день. Будучи бесплотным духом, Сэм мог бы мгновенно материализоваться там, где ему вздумается, путешествовать по всему Млечному Пути — например, к альфе Центавра; разливаться по сияющей радуге, перекинувшейся через озера Килларни; став частицей солнечного света, пикировать на Большой Барьерный риф; кататься на Луне где-нибудь над Мачу-Пикчу. Возможности у него были действительно безграничные. Его игровой площадкой могла стать любая точка в любой из сорока миллиардов галактик известной нам части Вселенной. И это еще не все: помимо нашей Вселенной, его ждали другие, настоящие небеса.

Но он пожертвовал всем этим. Дни и ночи он проводил в Марблхеде и его окрестностях: он часами просиживал в бейсбольном секторе городского любительского стадиона в Сисайд-парке и смотрел игры Малой лиги, исподтишка заглядывал в журнал «Максим» у киоска Ховарда и катался на скейтборде по самой крутой дорожке на холме Джинджербред-Хилл.

— Ну ладно, — сказал Сэм. — Пошли купаться, пока совсем не стемнело. Только давай в пятнашки. Чур, ты водишь!

Сэм рванул напрямую через рощу вниз по склону, а вдогонку за ним весело бросились Оскар и Чарли. Потемневший лес вокруг был наполнен ночными шорохами, тени стали длиннее. Это были едва ли не лучшие мгновения в их жизни. Втроем они весело, ничего не боясь, бежали через ночной лес, как когда-то, много лет назад, бегали там, на Клаутменслейн, и им казалось, что так будет всегда.

Все произошло так быстро, что она не успела ни за что ухватиться. Одно мгновение — и Тесс поняла, что лежит на потолке каюты в луже вонючей трюмной воды. Рация рухнула на потолок совсем рядом с ее головой. Чуть поодаль зазвенели кастрюли и крышки. В общем, в каюте царил полный хаос, все в буквальном смысле встало с ног на голову. Океан по-прежнему ревел за бортом. Свет мигнул и погас.

Тесс услышала, как морская вода ворвалась во все полости шлюпа, но заставила себя справиться с навалившимся на нее страхом. «Керенсия» так сконструирована, повторяла она про себя, что при любом опрокидывании возвращается в исходное положение — килем вниз. На борту есть насосы, включающиеся автоматически и откачивающие забортную воду. В общем, через некоторое время она поняла, что больше всего ее сейчас раздражает обычно такой приятный, деликатный аромат соуса «Ньюмене оун». Бутылочка, видимо, разбилась вдребезги, и теперь вся каюта пахла как хорошо перемешанный и заправленный салат.

Девушка встала на потолок на четвереньки, по колени и локти в воде, и взмолилась, обращаясь к своему судну: «Переворачивайся! Ну пожалуйста, давай перевернись обратно. Встань как положено, ну прошу ведь!» Но все было по-прежнему. Она подползла к штурманской стойке и нащупала на привычном месте блок аварийного радиомаяка. Больше всего на свете Тесс не любила просить о помощи, но на этот раз ее рука непроизвольно щелкнула оранжевым тумблером электропитания, сорвав тем самым с прибора пломбу и активировав маяк. На блоке замигал сигнальный светодиод. В эфир пошел сигнал бедствия, который через спутники будет услышан на всех судах и станциях береговой охраны вдоль побережья Новой Англии. Тесс тотчас же почувствовала, что она не одна. Ей стало легче, но в следующую же секунду она привычно заставила себя взглянуть на ситуацию под другим углом. «Керенсия» не тонула, а значит, не было нужды подавать сигнал SOS. Тинк и вся компания просто поднимут ее на смех, когда она своим ходом вернется обратно в порт. Вот если судно действительно начнет уходить под воду, тогда другое дело. Времени перещелкнуть тумблер и позвать на помощь у нее при любом раскладе будет достаточно. В общем, она вернула тумблер в первоначальное положение, и индикатор передачи сигнала мигнул и погас.

Минуты шли одна за другой. Тонкий аромат итальянского соуса смешивался с мерзким запахом серной кислоты, пролившейся из аккумуляторов. Ну почему, почему шлюп так долго торчит кверху килем и не возвращается в нормальное положение? Согласно всем законам физики вес киля должен был заставить «Керенсию» вновь перевернуться мачтой вверх. Тесс стала перебирать в памяти возможные сценарии развития событий, включая и самый худший. Она вспомнила Тони Баллимора, у которого киль яхты переломился под ударами штормовых волн. Пять дней он провел взаперти в каюте своей перевернутой яхты, медленно опускавшейся в холодную воду где-то там, на другом конце света, намного южнее Австралии. «Южнее сорокового градуса южной широты никаких законов нет, — сказал он, когда его наконец спасли. — Южнее пятидесятого градуса нет даже Бога».

Тесс никогда не была особенно религиозной. Она ходила по воскресеньям в Старую Северную церковь в основном потому, что это было важно для ее матери. С настоятелем, преподобным Полкингхорном, они были в дружеских отношениях, и Тесс даже сшила ему парочку парусов. Но организованные проявления веры были ей чужды, и она предпочитала выстраивать отношения с Богом по-своему.

И вот сейчас, оказавшись в темной каюте унесенного далеко в Атлантику шлюпа, она стала молиться. Начала она с того, что принесла Богу искренние извинения за свою дерзость. Она ведь прекрасно понимала, что идет на слишком большой и неоправданный риск. Она проявила беспечность и неосмотрительность, и теперь ей было стыдно. Вот уж чего ей не хотелось, так это такого конца: погибнуть в полном одиночестве во время короткой морской прогулки — тем более из-за шторма, обойти который, в общем-то, не составляло никакого труда. Тесс стала молить Бога о милости. А потом она вдруг обратилась к отцу: «Папа, пожалуйста, помоги мне. Скажи, что делать». Отец всегда помогал ей во всех критических ситуациях. Она закрыла глаза и поклялась, что если все-таки выживет и вернется в порт, то больше никогда в жизни не поступит столь опрометчиво. Даже во время кругосветной регаты она будет вести себя осторожно и не станет понапрасну рисковать. Поплывет она вместе с остальными участниками соревнований, не слишком пытаясь вырваться вперед. Главным для нее теперь будет вопрос безопасности, а не победы. Она станет хорошей девочкой.