Механика сердца - Матиас Мальзье

И я начинаю готовить свое сердце, превращая его в орудие устрашения. Живя на вершине холма, я часто забавлялся тем, что совал внутрь часов все что ни попадя — мелкие камешки, газетные обрывки, шарики и тому подобное. Шестеренки начинали скрипеть, тиканье сбивалось с ритма и становилось скачкообразным, а кукушка вела себя так, словно у меня в легких разъезжает небольшой бульдозер. Мадлен всегда ужасалась, слыша это…

На часах 22.30. Я прицепился к площадке хвостового вагона, точно индеец, готовый напасть на дилижанс. Бригитта Хейм, злобно щурясь, искоса следит за мной. Сколь же велико мое изумление, когда я замечаю Мисс Акацию, преспокойно сидящую в одном из вагончиков «Поезда призраков»! От внезапно вспыхнувшего страха мое сердце бешено зачастило и тиканье сбилось с ритма.

Поезд трогается, я перепрыгиваю из вагона в вагон; вот и началось завоевание предмета моей страсти. Мне нужно показать себя блестящим, безупречным «страшилой». Ведь сейчас на кон поставлена моя жизнь! Я бросаюсь грудью на стенки вагонов, и моя кукушка верещит без умолку, словно автомат для попкорна. Я прижимаю холодную часовую стрелку к спинам клиентов, затягиваю «Oh When the Saints», вспоминая об Артуре, и добиваюсь нескольких испуганных возгласов. «Ну и чем же ты собираешься пугать народ?» Какое там пугать, когда я жду только одного: вырваться из своей телесной оболочки, озарить стены туннеля солнцем, и пусть она его увидит, пусть оно ее согреет и внушит желание упасть в мои объятия. Но вместо этого я в качестве заключительного аккорда на миг показываюсь в ярком свете, неестественно выпятив грудь, распахиваю рубашку и демонстрирую публике, как у меня под кожей, в такт биению сердца, ходят шестеренки. Эта эскапада встречена громким испуганным блеяньем какой-то старушенции и жиденькими аплодисментами других зрителей, заглушенными их же смешками.

Я гляжу на Мисс Акацию, надеясь, что хоть чем-нибудь понравился ей.

Она отвечает на мой взгляд озорной улыбкой воровки конфет.

— Это все?

— ?

— Ну и прекрасно. Правда, я ничего не разглядела, но, кажется, было забавно, поздравляю! А я и не знала, что вы тут выступаете… браво, браво!

— Спасибо. А мои очки… Вы их не примеряли?

— Примеряла, но все они либо погнуты, либо разбиты…

— Верно, я ведь нарочно подбирал такие, чтобы вы могли их носить, не боясь сломать.

— А вы думаете, я не ношу очков из страха их сломать?

— О нет…

Она испускает коротенький смешок, легкий, как перезвон рассыпанных по ксилофону бусинок.

— Конечная остановка, просьба освободить вагоны! — кричит хозяйка своим скрипучим страусиным голосом.

Маленькая певица встает и прощается со мной еле заметным жестом. Ее изящно выгнутая тень увенчана пышной копной волос. Мне безумно хочется произвести на нее хоть какое-то впечатление, но вместе с тем я почти доволен, что она не разглядела мое деревянное сердце. И хотя я продолжаю мечтать о солнце во тьме, старуха Бригитта все же разбудила во мне прежних демонов. Черепаший панцирь — даже самый крепкий на свете — иногда размягчается в муках бессонницы.

А ее туфельки тем временем звонко постукивают, унося вдаль свою владелицу. Я упиваюсь этим звуком — вплоть до того мгновения, когда маленькая певица с размаху ударяется головой о дверной косяк у выхода. Все хохочут, и никто не спешит ей на помощь. Она шатается, как пьянчужка — нарядно одетая пьянчужка, — потом исчезает за дверью.

Тем временем Бригитта Хейм начинает «разбор полетов», то бишь моего выступления; я пропускаю ее оценки мимо ушей, хотя, по-моему, в какой-то момент она произнесла слово «платить».

Мне не терпится увидеть Мельеса и все ему рассказать. По дороге, сунув руку в карман, я нащупываю там скатанную в комочек бумажку.

Мне не нужны очки, чтобы увидеть, как здорово обкатан твой номер. Наверное, твое расписание свиданий не уместится и в дюжине записных книжек. Сможешь ли ты найти там местечко, чтобы вписать мое имя?

Я показываю записку моему часовщику-иллюзионисту, мастеру сердечных дел. Он читает ее между двумя карточными фокусами.

— Хм… Ну, ясно… Твоя Мисс Акация устроена не так, как другие певички, которых я знал, она не зациклена на собственной персоне. И, видно, даже не очень осознает силу своего очарования — что, кстати, и составляет главную его часть. С другой стороны, она увидела и оценила твой номер. Теперь наступил решающий момент — ты должен идти ва-банк. Помни: она не считает себя такой обольстительной, какая есть на самом деле. Так воспользуйся этим!

Я пробираюсь к ее гримерке и в свой черед сую записку ей под дверь:

Ровно в полночь за «Поездом призраков». Наденьте очки, чтобы не наткнуться на луну, и ждите меня. Обещаю не смотреть на вас сразу, чтобы вы успели их снять.

— Anda, hombre![14]Anda! Настал час показать ей твое сердце! — твердит Мельес.

— Я боюсь напугать ее своими стрелками и всей этой механикой. Как подумаю, что она меня отвергнет, жутко становится… Ты понимаешь, сколько времени я об этом мечтал?!

— А ты покажи ей свое настоящее сердце. Вспомни, что я тебе говорил: это единственно возможный путь любовной магии. Если она увидит твое настоящее сердце, никакие часы ее уже не испугают, поверь мне!

Пока я дожидаюсь полуночи, словно Рождества Амура, мне на плечо садится ощипанный голубь Луны. На сей раз, письмо не пропало, и я разворачиваю его, задыхаясь от нетерпения.

Мой милый Джек,

мы надеемся, что ты справляешься с трудностями и заботишься о своем здоровье. Но придется тебе потерпеть и не возвращаться пока домой из-за полиции.

Нежно обнимаю.

Докторша Мадлен.

Появление голубя привело меня в дикий восторг, однако содержание доставленного письма мне ужасно не понравилось. И какая странная подпись: «докторша Мадлен». Да и написать она могла бы поподробнее. Я немедленно отослал птицу назад с ответом:

Присылай мне лучше длинные письма обычной почтой, — возможно, я здесь подзадержусь. Мне тебя очень не хватает. Хочется прочесть больше, чем несколько слов, принесенных голубем. У меня все в полном порядке, я путешествую вместе с часовщиком-иллюзионистом, который следит за тем, чтобы мое сердце работало бесперебойно.

Полиция тебя больше не беспокоит? Ответь мне поскорей!

Крепко целую,

Джек.

P. S. Мой адрес: Гранада, ул. Пабло Хардима, 7, «Экстраординариум».

Уже полночь, и я, дурачок блаженный, жду встречи. На мне свитер цвета электрик — надеюсь, он сделает ярче мои зеленые глаза. В павильоне «Поезда призраков» царит безмолвие.

Двадцать минут первого — никого. Половина первого — Мисс Акации нет как нет. Без двадцати час. Сердце мое холодеет, тиканье замирает.