Собачья старость - Надежда Нелидова

В «Вечорке» появился некролог в траурной рамочке. Персонал гостиницы «Центральная» скорбел о преждевременно скончавшейся Раисе Никаноровне С., старшем администраторе главной городской гостиницы. Три дня назад она была зверски убита в городе Н-ске, куда ездила навестить престарелую тетку. Следствие показало, что убийство было совершено с целью ограбления в аллее недалеко от гостиницы «Н-ские зори».

Как полагается в каждом добропорядочном некрологе, в нем сообщались разные приятные для покойной вещи. «Незабвенная Раиса Никаноровна своим добросовестным трудом завоевала уважение постояльцев и коллектива» – и так далее.

Все, кто знал эту толстенькую говорливую старушку с лицом сморщенным, как грецкий орешек, были поражены известием.

– Умерла Рысь Никаноровна! – говорили люди друг другу. – Подумать только, Рысь Никаноровна умерла.

Так ее беззлобно называли за глаза. Покойница всегда говорила торопливо, причмокивая и захлебываясь, и когда она, представляясь, называла свое имя, вместо «Раиса» получалось «Рысь» – «Рысь Никаноровна».

Раечка казалась самым добродушным ребенком в городском садике № 3. Она была готова раздарить свои слюнявчики и поделиться с товарищем надкусанным мороженым. Ее ругали мама и папа, и даже садиковские няни говорили:

– Ну, это уж ни на что не похоже, Раечка. Сядут тебе товарищи на шейку и поедут, свесив ножки.

Поэтому в школе на переменках Раечка уже отходила в сторону от подружек и кушала бутерброды одна. И это была очень упитанная девочка с пухленькими оттопыренными щечками, похожая на хомячка, который до отказа набил рот зернышками.

Раечка закончила семь классов и стала помогать буфетчице в школе. Буфетчица решила устраивать горячий чай в большую перемену для малышей. Буфетчицу хвалили на профсоюзном собрании. Были довольны учителя, были довольны родители и первоклашки, и буфетчица тоже простодушно радовалась.

Выдаваемые на складе пачки с дорогим чаем она уносила домой, а сама жгла сахар и заправляла кипяток коричневой кашицей со жженым привкусом. Получалось похоже на самый настоящий чай. И малыши продолжали пить «чай» и кушать булочки, а комиссии из РОНО – хвалить буфетчицу и ставить ее в пример.

Раечку это заинтересовало. И вовсе буфетчица не была похожа на карикатуру из «Крокодила» – со ртом-дырой, из которого капали слюни, и руками-клешнями. Наоборот, это была очень приятная женщина с простым русским круглым лицом и натруженными руками, и она была бабушкой и, как не знаю, кого любила своих внучат-первоклассников, которые учились в другой школе.

Увидев, что Раечка интересуется, буфетчица подарила ей большую шоколадку с витрины. Но Раечка объяснила, что они с папулей уже объелись шоколадками, которые приносит со своей фабрики мамуля. Тогда они решили обходиться без шоколада. И через полгода Раечка купила первое кольцо с большим рубином на безымянный палец.

Получалась странная, веселая и совершенно безобидная арифметика: почти из ничего получались денежки. Очень мало + очень мало + очень мало = получалось довольно много у буфетчицы и Раечки.

С одобрения буфетчицы, она провозилась однажды до глубокой ночи, устраивая при буфете дорогой кондитерский отдел. А раз он был дорогой, то пирожные и конфеты продавались в нем ну совсем не заметненько, чуть-чуть дороже. Если кто-нибудь восхищался кондитерской полочкой, и вправду устроенной с большим вкусом, украшенной вырезанными из бумаги кружевами, то Раечка задушевно брала того за руку своей прохладной мяконькой ручкой и говорила:

– Ах, если б вы знали, как мне жаль ребятишек! Представляете, они при мне говорят так: «А я, – говорит один, – ел эскимо целых два раза». А другой грустно отвечает: «А я целый один раз». Мне повезло: когда я была маленькой, везде сколько угодно продавали и эскимо, и пломбиры… И еще продавали мандариновые дольки, оранжевые, душистые, прозрачные, в целлофане, помните? И если развернуть целлофан, пахло настоящими мандаринами. И были монпансье, и ландрин в коробочках. И арахис, и изюм в сахаре, и грильяж в шоколаде, и трюфеля. И полосатенькие мармеладки, настоящие, из агар-агара, а не из повидла, знаете, такие сладенькие, сладенькие…

И, глядя на толстенькое щекастое личико Раечки, доверчиво обращенное к собеседнику, больших сил стоило удержаться и не воскликнуть: «Ах, Раечка, какие вы добренькие, как любите детишек. И какая вы, извините, сами сладенькие-сладенькие. Так и хочется вас скушать: ам!»

Куда только смотрели эти глупые мужчинки? Раечка так и не заимела спутника жизни. Хотя была она просто премиленькая: стала еще пухлее, чем прежде, и губки и глазки у нее, как у китайчонка, спрятались в складочках, таких пухлых, точно в них ужалила пчелка.

Особенно всех умилял Раечкин смех. При этом личико ее расплывалось, ножки, слабея, подкашивались, она вся таяла, кисла, слабела от смеха, головка у нее никла, глазки полузакрывались, круглые плечи мелко тряслись. А сам смех при этом был совершенно беззвучен! Раечка словно умоляла: «Ах, ну сделайте же со мной что-нибудь, все, что хотите. Разве не видите, я просто умираааю!» Целого сценического искусства требовало воспроизведение этого смеха.