Motorhead. На автопилоте - Лемми Килмистер

Еще у нас был парень по имени Боб Калверт из Южной Африки, он был нашим штатным поэтом. Иногда он участвовал в концертах, а иногда нет. На сцене он читал свои стихи или тексты писателя-фантаста Майкла Муркока, таким образом усиливая нашу таинственную, космическую, эпическую атмосферу. Но у Боба бывали странные идеи. Например, он хотел повесить себе на шею пишущую машинку на гитарном ремне и во время концерта печатать что-нибудь и бросать листы в публику.

– Это не сработает, Боб, – говорил я ему, – это ни за что не будет так круто, как ты думаешь.

Но он мне не верил. К счастью, он все равно так никогда и не попробовал осуществить этот замысел. Зато как-то раз мы играли на стадионе Уэмбли, и он вышел на сцену в ведьминской шляпе и длинной черной мантии, а в руках он нес трубу и меч. И прямо посреди второй песни он набросился на меня с мечом! Я ору: «Пошел на хер!» и херачу его по башке бас-гитарой: «Отъебись!» Это был самый большой концерт, который нам приходилось играть в жизни, а он нападает на меня с мечом – что-то здесь не так, как думаете?

Боб был очень талантливый, но, пока работал с нами, натурально спятил. Он начал принимать много валиума, был все время на взводе, говорил слишком быстро и слишком много. Потом он отправился в буддийский ретрит где-то в гребаном Девоне, что ли. Мужик, который был там главным, – новообретенный гуру Боба – был, конечно, последний шарлатан. Хиппари сидели кружком у его ног и глядели с обожанием на этот источник мудрости. А по-моему, он был просто мудак. Боб воспринял это неадекватно: «Ты не веришь в него, да? Ты не понимаешь, какой он великий человек!», и так далее. В конце концов пришлось его слегка стукнуть: он игрался с куском проволоки и хлестнул меня этой проволокой по лицу, и я дал сдачи. Он поднялся с пола обновленным человеком. Но его психика трещала по швам – однажды он был так плох, что мы усадили его в такси и отправили в сумасшедший дом в сопровождении его подружки. По дороге он заломил таксисту руку, и тому пришлось нажать кнопку под приборной панелью, чтобы кто-нибудь пришел и дал ему по башке. Боб был совершенно не в себе. Мы были вынуждены постоянно посылать его в разные психбольницы, они держали его взаперти дня три-четыре, а потом отправляли обратно. Он переживал очень трудное время, но нам с ним было еще труднее! Он уже умер – сердечный приступ, он был совсем не стар. У него был талант, но он не был таким гением, как теперь выдумывают. Разумеется, после смерти все становятся гениальнее – процентов на 58. Твои пластинки лучше продаются, и ты становишься великим человеком: «Блин, какая жалость, что мы не купили ни одной его пластинки, пока он был жив, но все же…» Уверен, мне светит то же самое: «А вот Motörhead? Шикарная ведь группа. Жаль, мы не успели услышать их живьем…»

Но Боб мне нравился. Я играл на его сольном альбоме, Captain Lockheed and the Starfighters, мы записали его в начале 74-го. Альбом назван в честь этих никудышных самолетов Lockheed F-104 Starfighter, которые американцы сбыли немцам. В Германии тогда ходила шутка: хочешь купить Starfighter? купи кусок земли и подожди – потому что эти самолеты постоянно падали, всю Европу усеяли. Captain Lockheed – хороший альбом. Его продюсировал Брайан Ино, и музыкантов на нем много: тот же Ино, а еще Дейв и Ник, Саймон Кинг, Твинк, Адриан Вагнер и другие. Надо мне раздобыть экземплярчик.

С Бобом мы отрывались по полной. На пару с Вивом Стэншеллом, вокалистом Bonzo Dog Doo-Dah Band, они устраивали такое! Однажды мы с Бобом и Ником ехали пожрать. По дороге мы подобрали Стэншелла – он стоял на тротуаре рядом с проезжей частью. У него был портфель, синий костюм в крупную черную клетку, и у него была бритая голова – так было заведено в его новой группе The Sean Head Band^[27]. На нем была шляпа-хомбург, и он жевал валиум. Мы пошли в греческий ресторан, и Вив с Калвертом принялись швырять на пол тарелки – одну за другой, и при этом кричали друг на друга через весь стол, ведя какую-то запутанную интеллектуальную дискуссию. Господи, это продолжалось несколько часов. Потом мы отправились к Стэншеллу – он жил поблизости от нашего дома.

– Не заходите в дверь – там черепахи, – сказал нам Вив.

У него была куча аквариумов с черепашками, между которыми оставались узенькие проходы, и, конечно, они постоянно падали, и черепашки разбредались по дому. Поэтому, чтобы попасть в дом, мы должны были обойти крыльцо и забраться в прихожую через окно. Мы забрались в дом, как было сказано, и Боб наступил на черепаху, и они с Вивом снова принялись орать друг на друга. Потом мы поднялись наверх, а там с потолка свисали протезы, стояли какие-то роботы и высокие стопки бесценных пластинок на 78 оборотов – Джелли Ролл Мортон и так далее, – в которые Боб немедленно врезался, и пластинки полетели на пол, что-то разбилось. Часа через три я решил, что пора домой. Но как раз когда я собрался уходить, кто-то из них решил, что ему прямо сейчас совершенно необходимо принять ванну, а второй притащил в ванную стул, чтобы они и дальше могли орать друг на друга! Я думал, что с меня на сегодня хватит, но не тут-то было! Я отрубился и спал без задних ног, но в 7:30 утра меня разбудили вопли Стэншелла, стоявшего под моим окном:

– Ты убил моих черепашек!

– Ах ты долбоеб! – заорал я в ответ, – это Боб сделал! – и захлопнул окно.

Сейчас Стэншелла тоже уже нет в живых – он умер в начале 95-го года.

Помимо музыкантов и Боба в Hawkwind были танцовщики. Дольше всех проработала Стейша – все то время, что я был в группе; вскоре после моего увольнения она ушла из Hawkwind и вышла замуж. Ростом она была под метр девяносто (это без обуви), обхват в сиськах – метр тридцать. Впечатляющее зрелище. Она работала переплетчицей в Девоне, а впервые увидев Hawkwind, тотчас скинула с себя всю одежду, измазала себя краской с ног до головы и каталась по сцене, пока они играли. Так она с ними и осталась. Среди нашей публики у нее было много поклонников-мужчин. У нас танцевали и другие девушки – у одной из них, по имени Рене, были необычайно гибкие суставы. Она была миниатюрной блондинкой и выглядела очень привлекательно, пока – оп-ля! – не принималась за свою акробатику: все конечности у нее гнулись не в ту сторону. А еще у нас был Тони – он был профессиональным танцовщиком и владел искусством пантомимы.

Иногда в наших концертах и записях принимал участие Майкл Муркок – его голос есть на альбоме Warrior on the Edge of Time. Но чаще Боб просто читал то, что он написал. Он был очень важной фигурой для Hawkwind – само название группы появилось благодаря книгам о Дориане Хокмуне. Он был крутой мужик. Мы иногда ходили к нему домой пожрать задарма, а на двери у него висели такие записки: «Если вы позвонили и я не открыл дверь, не звоните второй раз, а то я выйду и убью вас. Это значит – нет, это значит – меня нет дома, это значит – я не хочу вас видеть. Все пошли на хер. Я пишу. Оставьте меня, блядь, в покое». Просто класс.

Все наше оборудование покрыл психоделическими узорами парень по имени Барни Бабблс – теперь тоже покойник. Он писал флюоресцентной краской, а мы светили на эти узоры ультрафиолетовым светом. Он же нарисовал обложки для сингла Silver Machine и альбома Doremi Fasol Latido. Талантливый парень, сделал для нас много глючных картинок.