Дорога на Ксанаду - Вилфрид Штайнер

Прежде чем я закончил предложение, мне стало стыдно. Шутка была настолько плоха, что Анне даже не пришло в голову, что я пошутил.

— Нет, совсем недолго, — сказала она и положила себе салат, именно такую порцию, как охотница на лис. — Сначала я нашла карту, а уж с диваном все оказалось намного проще.

Я молчал. Смотрел на нее. Накладывал себе и перемешивал.

Анна же бросала на меня свой изумрудный взгляд, как бы проверяя и в то же время не доверяя моим словам. Она хотела прочитать по моему лицу, удалось ли ей блюдо. И я не знаю, к какому выводу она пришла, ведь я старался не поднимать глаз. Я смотрел на рыбу, чтобы не смотреть на нее, не отрывая глаз.

— Вы на самом деле верите, — сказала неожиданно она (кусок рыбы, насаженный на вилку, застрял в воздухе), — в историю Колриджа?

— Я не совсем понимаю…

— Ну, в тот прекрасный эпизод со сном и опиумом.

— Вы меня удивляете. Я думал, поэты вас не интересуют.

— Я только сказала, что не доверяю им. Вот о чем речь.

— Вы читали «Кубла Хан»? Вам не нравится?

— Вы мыслите только такими категориями? Нравится не нравится, вкусно не вкусно. Весь мир — эстетическое предложение, а вы делите все на количество звезд.

— С чего вы взяли? Я всего лишь местный знаток и зачастую очень сдержанный.

— Речь не об этом.

Анна удобно вытянула ноги. Налила мне еще «Изумруда» и села еще глубже в диван. Улыбнулась, сделала глоток прямо из бутылки и посмотрела на меня.

— Если вы не хотите, мы можем быть не такими серьезными.

— Нет, я хочу, — сказал я быстро, а злые эльфы из отдела расплаты за необдуманные высказывания кружились вокруг меня и орали мне прямо в ухо пародию на свадебный марш, — знать, — добавил я, — к чему вы клоните.

— Колридж, — сказала Анна. — Вам все равно, лжет ли он, пока вы читаете стихотворение?

— Вы считаете, он лжет в «Кубла Хане»?

— Я имею в виду всю историю возникновения этого произведения. Мужчина принимает опиум от подагры, читает путевые заметки. Потом засыпает, и ему снится это стихотворение. Не картина, нет. А полностью текст, строчка за строчкой, три длинных строфы. Потом он просыпается — и все стихотворение полностью в его голове, ему нужно только записать его. Вы правда можете себе это представить?

— Зависит от того, — сказал я, удивляясь детальному знанию проблемы, — что вы считаете правдой и насколько вы строги к небольшим добавлениям и преувеличениям.

— Я только хочу знать, что же на самом деле произошло той ночью. Колридж и до того момента фабриковал события. И снова видимость. И еще, и еще. И так на протяжении целого года. Вы можете мне это объяснить, только, пожалуйста, без историй про опиум.

— Об этом, — ответил я с умным видом, — критики спорят уже давно. А вы можете объяснить мне, почему это вас так интересует?

— У меня есть на то свои причины, — сказала Анна.

Рассыпаясь в комплиментах, я ел рыбу с картофелем и, конечно же, салат из огурцов и пил вино большими глотками. Анне пришлось откупорить и вторую бутылку.

На десерт был лимонный щербет. И я клянусь, что впредь не смогу съесть или даже почувствовать запаха лимона, не сделав мысленно реверанса Анне. Даже запах из открытой бутылки «Севен-ап» или «Спрайт» будет напоминать мне о том вечере.

— Три звезды, — сказал я, выкуривая сигарету, потому что не мог отказаться от этого. — Я присуждаю вам, к сожалению, неофициально, три звезды.

— А почему не четыре? — спросила Анна и стряхнула пепел от «Кэмела» в пасть Моби Дика.^[56]

— Непрерывность, — сказал я. — Четыре звезды дают в качестве доказательства сохраняющегося годами качества. Но вероятно, в вашем случае можно сделать исключение, и уже через две-три последующие проверки можно будет подумать еще об одной звезде.

— Понимаю, — сказала она серьезно и заглянула в свой стакан, — но боюсь, ничего не получится.

Почему бы и нет, Мартин и дальше ничего не узнает. Вы же сами так сказали. Мы могли бы продолжить: готовили бы по очереди, ели, пили, курили и болтали. Да я мог бы делать это каждый вечер, даже если бы мне пришлось проводить все свое свободное время в вашем обществе! Это не доставило бы мне хлопот. Конечно, я ничего не произнес вслух. Я молчал и немного удивлялся ее печали и откровенности.

— Хотите, — спросила она тихо, — посмотреть на звезды?

— С удовольствием, — сказал я с готовностью, — я уже немного осмотрелся здесь, пока вы колдовали на кухне. Поразительно, какое многообразие и множество. Я не знал, что звезды бывают разноцветными. Или это только игра графиков?

Я повернулся к карте и усиленно жестикулировал во время своей речи, чтобы показать Анне, насколько я восхищен. Я даже не заметил, как она встала с дивана и подошла ко мне. А когда я внезапно почувствовал ее руку на своем плече, моя старая помпа наполнила все вены и артерии. Шлюзы открылись, и кровь выстрелила по всему телу, словно захотела выбраться наружу через какие-то отверстия. И тут я сильно испугался.

Анна убрала руку и рассмеялась мне в ухо.

— Но не на карте же! Ну вы и бумажный фетишист! Пойдемте, снаружи нас ждет настоящая жизнь.

Мы вышли на террасу. Забавным устройством на столике оказалась подзорная труба.

— Рефлектор, — поправила меня Анна, — зеркальный телескоп. Конечно, приближение не слишком захватывающее, но для домашнего использования сойдет. Гора Паломар^[57] для бедных. Что вы хотите увидеть?

— А что там есть? — спросил я, все еще покачиваясь после моего неожиданного приступа. Даже на свежем воздухе я еще недостаточно пришел в себя.

— Вы и вправду не имеете понятия, не так ли? Звезды, планеты, галактики или все испанские деревеньки?

— Потемкинские, — сказал я. Вот она, настоящая шутка.

— Что ж, — Анна бросила оценивающий взгляд на свой прибор и на небо, — для этого времени года и суток я могу предложить вам, во-первых, Юпитер, с его как минимум восьмью видимыми лунами, а во-вторых — Сириус, самую светлую неподвижную звезду. Кажущаяся яркость достигается тем, что на самом деле это две звезды. В-третьих — тяжелую туманность вокруг Ориона, М42. И целую кучу красных великанов.

— Туманность, — сказал я слабо, — туманность звучит хорошо.

Анна присела в раскладное кресло, посмотрела сквозь маленький цилиндр, вмонтированный над большим. Изменила наклон большого цилиндра на несколько миллиметров и в конце концов прочно зафиксировала его.