Ты как девочка - Елена Колина

Ваши любимые литературные женские персонажи?

Те, которые являются более чем женщинами, однако не утратившие своей женственности: нежные, поэтичные, чистые и во всех отношениях прекрасные.

…Я подсунул ему анкету Пруста, ту, что Пруст заполнил в 1886 году.

Папа пробежал ее глазами, радуясь, что мы с ним наконец-то общаемся как Отец с Сыном.

Когда вошла Мамочка, показал ей:

– Вот, смотри… это он специально для меня заполнил…

– Это Пруст специально для тебя заполнил.

– Да? Ну, никто не обязан знать все. Ты вот даже что такое интеграл вряд ли помнишь… Но почему он взял себе за образец именно Пруста? – И папа быстро набрал в телефоне «Пруст». Прочитал и отозвал Мамочку в сторону. – Послушай, тут написано, что Пруст гомосексуалист. Мы должны об этом поговорить. Он… э-э… я хочу сказать, он может быть…

– Что?! Ты хочешь сказать, он… Ты с ума сошел?!

– Но так может случиться… Что ты будешь делать, если он?..

– Я? Я современный человек, я всех принимаю такими, такими, такими… какие они есть… Я очень современный человек, но я буду плакать, я буду очень сильно плакать… Я все приму, но буду очень плакать… – сказала Мамочка.

Мамочка вздыхала, папа вздыхал, они толкали друг друга локтями и говорили: «Ты скажи» – «Нет, ты скажи» – «Почему я?» – «Потому что ты мужчина» – «Вот именно что мужчина»…

Они так долго обдумывали, не голубой ли я, что я всерьез задумался, не голубой ли я. Но с какой стороны ни погляди, получалось, что нет.

Наконец папа сказал:

– Если ты, если тебя не интересуют девушки… Понимаешь, о чем я? Не нужно это от нас скрывать. Мы примем тебя любым.

– Что значит «примем»?! – возмутилась Мамочка. – Что значит «любым»? Мы любим тебя! Ты самый лучший!.. Я буду плакать, я буду очень плакать… Но я тебя пойму и поддержу.

Я благодарно кивнул.

– Он кивает, смотри, он кивает… – горестно сказала Мамочка. – Значит, это правда? …Ну что же, значит, так тому и быть. Я буду ходить на гей-парады. Если у нас запрещают гей-парады, то я буду ездить на гей-парады в Амстердам.

Помучил их еще три с половиной минуты и сказал, что я не гей.

Так и сказал:

– Я не гей. Я гетеросексуал. С чего вы вообще взяли, что я гей? Из-за того, что мне случайно попалась на глаза биография Пруста и я списал оттуда анкету? Это глупо.

– Ф-фу, камень с души свалился, прямо огромный мешок камней, – сказал папа.

– Ага, вот ты и показал, что ты не современный человек, не толерантный человек! – сказала Мамочка, как будто не говорила минуту назад «я буду очень плакать». – Ты не способен понять и принять собственного сына! Ты поддерживаешь своих учеников нетрадиционной ориентации, а собственного сына не можешь поддержать! Ты ретроград и сторонник традиционных ценностей, вот ты кто!

– При чем здесь мой сын?

– Как при чем?! Он только что признался, что он не гей! А ты… Ты не можешь его поддержать.

Иногда я думаю: как жаль, что они развелись, у меня была бы нормальная семья. А иногда я думаю: как хорошо, что они развелись, рядом с ними можно сойти с ума.

– В чем я не могу его поддержать, если он только что сказал, что он не гей?

– Не можешь его поддержать в том, что он не гей.

Папа трясет головой, как лошадь:

– Я уже ничего не понимаю… Ты не могла бы более четко выражать свои мысли?

– Я не твой ученик! Я не у костра сижу! Не в байдарке плыву! Не пытайся меня возглавлять! Я четко выражаю свои мысли, я писатель!

– Ты писатель?! Ты не писатель. Лев Толстой – писатель. Ты беллетрист, в лучшем случае.

– Ты тоже не Макаренко!.. Не Ушинский!.. Не Фрейд! Не Юнг! В лучшем случае!

Папа молчит.

Она кричит:

– Не смей так со мной разговаривать!

Он уходит. Следующий визит спустя месяц.

Вернусь к тому, что меня волнует (нормальный ли я?).

Я точно не гей. Меня не тянет к мужчинам, меня тянет к Лизавете. Меня вообще не тянет к мужчинам и очень сильно тянет к Лизавете.

Возможно, я однолюб. Одна лишь Лизавета будит во мне дикие мысли о сексе, от одной лишь Лизаветы меня током бьет, это страсть. Та самая, что поглощает человека целиком.

Надеюсь, что я не Гумберт, совратитель малолетних. Лизавета младше меня на два года.