Смотритель. Барчестерские башни - Энтони Троллоп

Однако, когда Элинор поняла, какая роль предназначалась ей в этой маленькой семейной комедии, она только еще больше рассердилась на него – и на Шарлотту тоже. Они будут злоупотреблять ее именем в своих целях! Она будет козырем в игре дочери против отца, а потом брата – против сестры! Ее милая подруга Шарлотта, такая ласковая и внимательная, пыталась принести ее в жертву семейному благополучию Стэнхоупов, а Берти, который, как он теперь признался, совсем запутался в долгах, подлил масла в огонь, дав понять, что, по его мнению, подобное самопожертвование с его стороны все же было бы слишком велико. И этот поклонник поневоле в довершение всего намеревался с ее помощью внушить своим близким, будто он подчинился их требованиям и попробовал принести себя в жертву!

Когда он умолк, Элинор подняла голову и с большим достоинством, хотя и сквозь слезы, сказала:

– Мне неприятно говорить это, мистер Стэнхоуп, но после того, что произошло, я полагаю, всякая близость между мной и вашей семьей должна прекратиться.

– Да, пожалуй, – простодушно согласился Берти. – Так будет даже лучше – во всяком случае, на время. Тогда Шарлотта решит, что вы на меня обиделись.

– А теперь я хочу вернуться в дом, – объявила Элинор. – Нет, не провожайте меня, мистер Стэнхоуп. После того, что произошло, я предпочту пойти одна.

– Но ведь я должен посадить вас в карету, миссис Болд. И сказать отцу, что вы поедете с ним без меня. И придумать какое-то объяснение, почему не еду я. И приказать кучеру, чтобы он отвез вас прямо домой – ведь, я полагаю, вы не хотите пить у нас чай?

Все это было верно, и такое искреннее старание избавить ее от лишних неприятных минут утишило гнев Элинор, и она пошла рядом с Берти через уже совсем пустую лужайку к двери гостиной. В Берти Стэнхоупе было что-то, что заставляло относиться к нему не так, как к другим людям при подобных же обстоятельствах. Хотя Элинор сердилась на него, хотя у нее были веские основания сердиться, на всякого другого она сердилась бы гораздо больше. Он держался так просто, мило и непринужденно, с ним было так легко разговаривать, что она наполовину простила его еще до того, как они вошли в гостиную. Там они увидели доктора Стэнхоупа в обществе мистера Торна и мисс Торн, а также нескольких несчастливцев, которые задержались по той или иной причине, но число их с каждой минутой уменьшалось.

Поручив Элинор заботам отца, Берти поспешил к воротам и терпеливо стоял там с сигарой в ожидании кареты. Когда он вернулся в дом, никого из гостей, кроме доктора Стэнхоупа и Элинор, уже не оставалось.

– Наконец-то, мисс Торн, – возвестил он весело, – я приношу вам отдых. Миссис Болд и мой отец – последние розы того восхитительного лета, которые вы нам подарили, и, как ни очаровательно общество миссис Болд, вы должны быть рады попрощаться с последними цветами.

Мисс Торн ответила, что ей чрезвычайно приятно, что доктор Стэнхоуп и миссис Болд еще не покинули ее; мистер Торн сказал бы то же самое, если бы ему не помешал зевок, которого он не сумел скрыть.

– Папа, вы не предложите руку миссис Болд? – спросил Берти, и после прощания пребендарий вышел с миссис Болд в сопровождении сына.

– Я вернусь домой немного позже, – сказал Берти, когда его отец и Элинор сели в карету.

– Разве ты не поедешь с нами? – спросил доктор Стэнхоуп.

– Нет. Мне нужно кое с кем повидаться по дороге, и я пройдусь пешком. Джон, поезжайте сперва к дому миссис Болд!

В окошко кареты Элинор увидела, что Берти со шляпой в руке кланяется ей с обычной своей веселой улыбкой, точно ничто не омрачило безмятежности этого дня. Прошло много лет, прежде чем она увидела его снова. Доктор Стэнхоуп почти не разговаривал с ней, пока они ехали в Барчестер, где Джон послушно высадил ее у дверей ее дома.

Вот так наша героиня сыграла последний акт мелодрамы этого дня.

Глава XLIII. Мистер и миссис Куиверфул счастливы. Мистера Слоупа поддерживает пресса

Перед отъездом в Уллаторн миссис Прауди – сама предусмотрительность! – позаботилась о том, чтобы в Пуддингдейл были отосланы два письма (от нее и от ее супруга), которые исполнили счастьем сердца тех, кому были адресованы.

Едва отбытие лошадей освободило конюха епископа для других занятий, этот смиренный обитатель епархии отправился в путь на собственной кобылке епископа с вышеупомянутыми депешами. В последнее время мы прочитали столько писем, что не станем утруждать себя еще и этими. В письме епископа говорилось только, что мистера Куиверфула просят явиться к его преосвященству на следующее утро в одиннадцать часов; письмо его супруги содержало такую же просьбу, но обращенную к миссис Куиверфул и облеченную в более длинные и пышные фразы.

Совесть миссис Прауди настоятельно требовала разрешения великого вопроса с богадельней. Она решила, что получить ее должен мистер Куиверфул. Она решила, что больше не допустит никаких сомнений и проволочек, никаких отказов и тайных переговоров, которые вел у нее за спиной мистер Слоуп.

– Епископ! – сказала она после завтрака в утро этого знаменательного дня. – Ты уже подписал назначение?

– Нет, душенька, пока еще нет, пока еще не подписал.

– Так подпиши!

Епископ подписал и провел в Уллаторне весьма приятный день. А вернувшись домой, он с большим удовольствием выпил в гостиной жены стакан горячего негуса и прочел свежий выпуск «Крошки Доррит». О мужья, о мои женатые друзья! Каким великим утешением может быть жена, которой подчиняются беспрекословно!

Прибытие епископских депеш вызвало в Пуддингдейле большое волнение и трепет: возродились надежды, вновь пробудились мечты. Миссис Куиверфул, чье чуткое ухо уловило стук копыт у черного крыльца, сама принесла письма из кухни мужу. В это время она была занята приготовлением ирландской похлебки, которой надлежало на весь день насытить четырнадцать птенцов и их родителей. Она приняла конверты из рук посланца, захватив их в край обширного фартука, дабы не запятнать похлебкой, и таким же порядком доставила мужу. Они тотчас поделили добычу, и каждый взял письмо, адресованное другому.

– Куиверфул! – сказала она торжественно. – Тебя ждут во дворце завтра в одиннадцать.

– И тебя, душечка! – ответил он прерывающимся голосом, и они обменялись письмами.

– Она не послала бы за мной, – сказала супруга, – если бы все не было твердо решено.

– Душечка, не будь так уверена, – ответил супруг. – А вдруг это не так?

– Тогда она за