Мелькнул чулок - Элизабет Гейдж

«Голливуд рипортер», 20 марта 1974 года

«Следы ног еще одного человека украсят сегодня плиту около кинотеатра „Грауман Чайниз[21]". Если бы камни могли говорить, то поведали бы одну из самых захватывающих и достойных восхищения легенд в истории Голливуда. Поднявшись из пепла уничтоженной несчастным случаем довольно сомнительной славы Энни Хэвиленд, сыгравшая в этом году главную роль в фильме Дэймона Риса „Плодородный полумесяц", заставила Голливуд рукоплескать ей. Весь киномир лежит у ног актрисы!

Фильм, вышедший на экран в конце осени, был представлен на премию Академии киноискусств 1973 года. Фильм может получить не менее полудюжины „Оскаров", поскольку уже заслужил высокие оценки и назван одним из величайших шедевров своего времени. А мисс Хэвиленд, несомненно, достойна самой высокой награды за блестяще сыгранную роль и непревзойденное актерское мастерство. Многие могут посчитать, что именно мужественное возвращение мисс Хэвиленд после трагического, едва не стоившего жизни актрисы несчастного случая сделало ее великой звездой, достойной занять место в пантеоне Сида Граумана. И, без сомнения, Голливуд восхищается ее мужеством и неукротимым духом и желает вознаградить храбрейшую из звезд за несгибаемую стойкость.

Но специалисты считают, что две сыгранные мисс Хэвиленд роли – в „Полночном часе" и „Плодородном полумесяце" – такие разные и все же настолько дополняющие одна другую, более чем оправдывают решение увековечить актрису и истинную леди как одну из величайших актрис мирового кино».

– Ну вот, сестричка. Пойдем!

Марго распахнула дверь, помогла Энни выйти из лимузина, взяла под руки ее и Дэймона, и все трое направились сквозь строй репортеров, щелкавших затворами аппаратов, к мокрому цементному квадрату, окруженному голливудскими знаменитостями и сотнями восторженных поклонников.

Представители администрации кинотеатра «Грауман» и комитета, принявшего решение пригласить Энни, приветствовали актрису и подвели ее к «гробнице славы». Под гром аплодисментов и взрывы фотовспышек Энни сняла туфли и выпрямилась, глядя на улыбающихся Марго и Дэймона, кивавших ей со странной торжественностью, словно благословлявших ее принять поклонение публики и известность, достойную ее. Энни коснулась руки Дэймона с легкой улыбкой смущения и благодарности и неловко ступила на мокрый цемент.

Аплодисменты стали еще громче. Люди с лихорадочным обожанием выкрикивали ее имя.

– Энни!

– Энни!

– Мы хотим Энни!

Она махнула им рукой, стараясь сохранить равновесие, и осторожно вышла из глубоких следов своих ног, чтобы запечатлеть автограф в цементе специальным инструментом, поданным церемониймейстером.

Встав на колени, чтобы написать свое имя, Энни взглянула поверх десятков старых истертых плит на ликующую толпу.

– Энни!

– Энни!

На миг в глазах девушки промелькнуло недоумение, затмившее возбуждение: Энни поняла, что она, впечатанная в эти цементные плиты, отныне становится одной из тех «бессмертных» Голливуда, кто еще недавно, когда она впервые приехала в этот город, своим существованием в славном прошлом напоминал ей о школьных учебниках по геологии.

Каким твердым казался этот цемент на первый взгляд! Такой же вечной виделась слава и тем, кто ее добивался.

Но, увы, жизнь людей, оставивших следы на этих плитах, была такой же яркой и короткой, как сверкание фотовспышки…

Как прав был Дэймон, когда говорил о неизвестных орбитах человеческой души, отклонения которых делают невозможное возможным.

Та полная надежд и ожиданий Энни Хэвиленд, которая приехала из Нью-Йорка, чтобы попасть в сети Хармона Керта и стала актрисой только потому, что хотела отомстить ему, теперь вот-вот получит «Оскара» для его студии.