Банкир - Лесли Уоллер

В пять часов коммутатор банка закрылся на ночь. Вечерние звонки по просьбе Палмера были переключены на номер Вирджинии Клэри. Ни один не соединялся с его кабинетом. И все же в 5.30 кнопка его частного телефона засветилась зеленым светом. Думая, что звонит его маклер, Палмер нажал на кнопку и сказал:

– Да, Пит?

– Я похож на Пита? – спросил Мак Бернс.

Палмер нахмурился. Кроме его нью-йоркского и чикагского маклеров, никто в Нью-Йорке не знал этот номер. Сегодня днем он дал его Эдис, чтобы она смогла соединить его с Тимом Карви, если Тим, не найдя его, позвонит ему домой.

И когда раздался голос Мака Бернса, Палмер, рассеянно пробежав взглядом по письменному столу, уставился на дюжину записок – неотвеченных телефонных звонков. Знала ли Вирджиния этот номер? Может быть. Вероятно, знал его и Бэркхардт. Почти любой в ЮБТК, заходивший в кабинет Палмера, мог прочесть номер. Значит, Бернс тоже мог это сделать. Неожиданно до Палмера дошло, что пауза слишком затянулась.

– А на кого похож Пит? – спросил он наконец.

– Послушай, дорогой, мы с тобой встретимся?

– Смотря о чем пойдет речь.

– О, mucho[79]вещей, дорогой,– ответил Бернс.

– Боже, вот это полиглот. Скажи: почему у тебя такой ликующий голос?

– Разве он не должен быть таким? – возразил Бернс.– Есть какие-нибудь причины?

– Могу перечислить целую дюжину.

– Потому что мои кишки развешаны по всему полю сражения? – спросил Бернс.– Потому что ты разбил меня вдребезги, детка? Потому что я не видел такой хирургии с тех пор, как мне вырезали аппендикс.

– Пожалуйста, без лести.

– Без всякой анестезии к тому же,– добавил Бернс.– Дружище, когда ты режешь, ты режешь по-настоящему. Только в четыре часа дня я получил новости об этом немецком перебежчике. Чудесные у тебя друзья!

– Это не друг.

– Больше не друг? Подожди, когда он узнает, как ты его использовал.

– Зачем, Мак. В Джет-Тех ему было плохо. Любой, предложивший ему другую работу, оказал бы ему огромную услугу.

– А Эдди Хейген? Он понимает, куда ты его засунул?

– Генерал Хейген получил нового руководителя исследовательских работ. Кто бы ни сделал это, он помог бы генералу выйти из затруднительного положения.

– И поставил бы его перед сенатской комиссией,– добавил Бернс.

Палмер выпрямился.

– Не понимаю.

– Хейген поймет. И Гаусс. И высшие чины Джет-Тех также.

– Ты хочешь сказать, что они предстанут перед комиссией?

– Мой человек из Вашингтона только что звонил мне, дружище. Он говорит, что департамент, ведающий подобными вещами, просто в бешенстве. Через полчаса состоится пресс-конференция; они намерены воспрепятствовать этому переходу и потребовать расследования.

– У них есть на это право,– ответил Палмер.

– Что может удержать их от упоминания твоего имени при разборе дела?

– Думаю, ничего.

– Ну и как же? – спросил Бернс.

– Ну и что? У нас свободная страна, Мак. Если они захотят сказать сенаторам, что именно я свел их вместе в интересах помощи человеку, способному принести большую пользу нашей национальной безопасности,– человеку, деятельность которого зажимали, я не могу остановить их. Да и не буду стараться.

– Сенаторы могут увидеть все иначе, дорогой. Они могут увидеть, что ты отрываешь человека от важнейшего проекта «Уотан», именно когда этот человек крайне необходим.

– Если ты имеешь в виду Гаусса,– сказал Палмер,– то я думаю, он совершенно иначе расскажет всю историю. Он, вероятно, объяснит, что неудачи «Уотан» происходят из-за скаредности Джет-Тех, из-за неспособности этой компании солидно поддержать его. В мире не найдется и десяти человек, могущих доказать его неправоту. И между прочим, он, вероятно, прав.

Бернс очень долго молчал. Потом легко хмыкнул.

– Снимаю перед тобой шляпу, Вуди,– сказал он.– Я снимаю свою старую chapeau[80]. Ты любишь играть в шахматы, не так ли?

– Ты забываешь про пат,– заметил Палмер.– Тот случай, когда Джет-Тех сообщает сенаторам, что, по их мнению, все это подстроил я, преследуя какие-то свои личные цели. Как, по-твоему, могут они сделать такой ход?

– Это не пат, лапа, для них это чистое самоубийство.

– Совершенно верно. Теперь, если хочешь, можешь перемотать пленку и посмотреть, не сделал ли я каких-либо порочащих себя признаний. Начинай, я подожду.

На этот раз Бернс расхохотался в полном восторге.

– Боже, ты просто прелесть! Мне нечего прослушивать. Едва услышав твое «по их мнению, я…», я тут же выключил микрофон. Так я сказал, дорогой, снимаю перед тобой chapeau.

Палмер с трудом удержал себя от исправления «так» на «как».

Хотя он, по всей вероятности, и поразил Бернса, и завоевал его как союзника, все же основательно потрясти его невозможно: слишком изменчива и непостоянна его натура.

– Тогда мы можем продолжить эту беседу, когда встретимся сегодня вечером?

– Не могу ждать. Нам нужно многое обсудить.

– Ты сейчас дома?

– Да. Как скоро ты можешь приехать? – спросил Бернс.

– Сколько будет длиться наше свидание?

– Может быть, много часов.

– Тогда я заеду домой пообедать. Увидимся в… э-э, восемь.

– Давай пообедаем вместе, дорогой.

– Не стоит себя беспокоить, Мак.

– Да что ты! Мне приносят горячую еду из «Шамбора». Сегодня я закажу всего по две порции.