Зимний путь - Амели Нотомб

Впрочем, мне должно было помочь мое давнее стойкое убеждение, что вне кайфа никто и никогда не бывает прав. Без него, «натощак», в так называемом нормальном психическом состоянии, наш взрослый мозг вырабатывает пошлость целыми тоннами, и тщетно было бы искать в нем красоту, благородство, искру величия или гениальности, которые сделали бы честь роду людскому. Даже любовь не рождает в душе ничего, кроме коротких, мгновенно гаснущих сполохов, а опьянение способно воспламенить на какие-нибудь десять минут. Остальное же время занято всего лишь бессмысленным похмельем.

Зато кайф длится целых восемь часов. Такой отрезок времени позволяет создавать, размышлять, творить в абсолютном смысле каждого из данных глаголов. Тем более что эта треть суток не измеряется привычными критериями: чудится, будто она длинна, как прустовские периоды. Воспоминание о «рядовом» дне весит не больше волоса, воспоминание же о кайфе — сложнейший клубок ощущений, который можно разматывать всю жизнь.

Обыденная работа мозга оскорбительна для самого понятия «интеллект» и не заслуживает звания мыслительной деятельности. Кайф же отличает высшая правота — она избавляет нас от пошлой банальности, вернув способность воспринимать любое явление по-детски остро.

Что-то многовато набралось в моей истории женщин, чьи имена начинались на букву «А»: Астролябия, Альенора, Артемида с ее храмом, Амели с ее башней. Эта наипервейшая буква алфавита, чью черноту отметил Рембо,[34]возникла тут не случайно. Гигантскому «А», пронзившему небо Парижа, суждено было вспыхнуть в огненном вихре моего желания.

И тогда уж никто не посмеет сказать, что моя любовь к Астролябии не обрела своего утоления. Сексуальный акт, в коем мне было отказано в этой комнате, свершится моими стараниями, когда я промчусь над городом на бреющем полете.

* * *

К восьми вечера обе молодые женщины «приземлились» в превосходном настроении. Альенора выглядела особенно счастливой и горячо обняла меня; я вытерпел ее слюнявые поцелуи в надежде, что их сотрут поцелуи Астролябии. Увы, моя возлюбленная повела себя более сдержанно.

— Ну как, понравилось тебе? — спросил я.

— Очень. Даже если твои намерения были сомнительны.

Глупышка — она не знала, что ее слова только укрепят меня в моем решении. Я мог бы ей сказать, что нравиться мне — значит сподобиться благодати и редкого везения, что нужно быть достойной этой чести. Но понял, что она просто рассмеется мне в лицо.

Мы спустились в бистро напротив их дома, и тамошний кускус пришелся нам весьма кстати. Женщины мои открыли для себя еще одно невероятное наслаждение — есть по завершении кайфа. Пища, освобожденная от комплексов вины и от запретов, которые порочат ее на протяжении тысячелетий, сама просится в рот, прыгает в него резво, как лягушка. Трудно даже представить себе, что можно встать из-за стола отяжелевшим. Трапеза превращается в веселую забаву.

Однако я участвовал в ней с меньшим энтузиазмом, чем мои спутницы. Трудно глотать еду, когда у тебя в животе целый самолет. Напрасно я боялся забыть о своем решении: мне стало ясно, что оно прочно обосновалось у меня в голове. Теперь я не успокоюсь, пока не совершу задуманное; я уже сейчас чувствовал себя бомбой с заведенным часовым механизмом.

И поведение Астролябии еще сильней подогревало мою решимость. Она рассказывала про свои видения с восторгом, казавшимся мне глуповатым. Разумеется, я знал, что все неофиты ведут себя именно так, но в данном случае это не находило во мне ни отклика, ни снисхождения.

На людей злишься чаще всего тогда, когда они ни в чем не виноваты. Сознавая всю несправедливость своей злости, я решил — не порвать с моей дамой, что лишь усугубило бы мою страсть, но отдалиться от нее. «Тысяча против одного, что она даже не заметит этого», — подумал я.

* * *

К чему усложнять себе жизнь?! Несколько лет назад я познакомился с неким Максимильеном Фигье, пилотом гражданской авиации. И теперь, позвонив ему, спросил без всяких предисловий, как управляют «боингом».

Он преспокойно ответил. Я записал его разъяснения, повторил эту информацию вслух, а потом задал главный вопрос:

— Как вы думаете, удастся ли мне пилотировать такой «боинг», если вы меня проинструктируете?

— Нет. Вам не повредили бы несколько сеансов на тренажере.

— А где можно найти такой тренажер?

Он указал мне и это, спросив напоследок с еле заметной иронией:

— Собираетесь переквалифицироваться в гражданского летчика?

— Нет. Пишу роман, где герой готовится захватить самолет. Спасибо, Максимильен.

К чему ломать голову над проблемами?! Я позвонил парню, работавшему с авиатренажерами, и сослался на Максимильена Фигье. Соблазненный перспективой участия в написании романа, он предложил мне зайти. Пока он объяснял мне принципы управления тренажером, я записывал. Завершив свою лекцию, он отобрал у меня ручку, исправил орфографическую ошибку, которую я только что сделал, и снисходительно заключил:

— Когда издашь свою книжицу, не забудь вставить мою фамилию в список благодарностей!

Причинить зло может кто угодно; достаточно поблагодарить тех, кто вам в этом помогает.

Бастьен — так звали этого типа — не отпустил меня до тех пор, пока не назначил несколько встреч, чтобы я мог самостоятельно поупражняться на тренажере.

— Иначе сразу будет заметно, что твой герой ни черта в этом не смыслит. Тут халтурить негоже.

Мне страшно понравилась отзывчивость, с которой эти люди отнеслись к моей инициативе. Разумеется, они даже не подозревали, что помогают преступнику. Интересно, как бы они себя повели, будь они в курсе?

Бастьен оказался прав: мои записи ровно ничего не стоили без практических занятий. Самому главному я обучился именно на авиатренажере. Никогда не увлекался видеоиграми, но тут я буквально прикипел к экрану.

Конечно, эти несколько тренировок не сделали из меня настоящего пилота. И все же теперь, хорош или плох мой замысел, я надеюсь, когда дойдет до дела, оказаться на высоте.

* * *

Неделю назад, покупая билет на сегодняшний рейс, я проверил, сколько денег осталось на моем счете: там лежало около 4000 евро: миллиардеру, конечно, и на недельку не хватило бы, но мне было вполне достаточно, чтобы покутить с размахом.

Я пригласил Астролябию и Альенору на обед в «Серебряную башню». Мне не хотелось умирать, не отведав их знаменитой утки с кровью.

— Ты что, выиграл в лото? — спросила моя дама, теперь уже не так часто занимавшая мои мысли.

— Нет, просто я задолжал вам обед. В тот день, когда я принес вам грибочки, вы лишились полуденной трапезы.