Цвета расставаний - Бернхард Шлинк

– Нет, – сказал он, – нет. Это закончилось.

Сюзанна заснула. Он прислушивался к ее дыханию. Равномерные вдохи, легкий стон и сопение при выдохе. Когда он осторожно высвободил руку из-под ее головы, она пробормотала что-то, чего он не разобрал, и прижалась к нему, и он тоже заснул.

13

Она разбудила его. Она уже приготовила завтрак, накрыла на террасе и ждала там, пока он в ванной рядом со своей комнатой чистил зубы, умывался и натягивал утренний халат, который она ему там положила. Он спустился, вышел на террасу, и яркий свет ослепил его. Вначале он видел Сюзанну лишь как темный абрис, потом – как смутное импрессионистское полотно и наконец увидел ее лицо и фигуру с той ясностью, которую любил. Она прислонилась к перилам и смотрела на него.

За завтраком она была ласкова и нежна, но от начатого им разговора о встрече в Берлине или где-либо еще, где бы они были одни и им было бы хорошо, она уклонилась.

– В чем дело, Сюзанна?

– Ни в чем. Когда мужа нет, мы здесь одни. И если бы ты здесь был, мне было бы хорошо.

– Я…

– Он возвращается сегодня вечером, но через две недели улетает в Гонконг. Тогда… – Она вскочила. – Мне к двенадцати нужно быть во Франкфурте. Ты успеешь собраться? И еще – окажешь мне одну любезность? – Она исчезла раньше, чем он успел что-то ответить.

Он принял душ, побрился, оделся. Потом в гостиной рядом с террасой ждал Сюзанну. Он не садился, подходил к скульптуре Джакометти, к картинам Нольде, не видя их, к старинным антикварным книгам в кожаных переплетах, не читая их названий, и не открывал крышку стейнвея^[12], чтобы притронуться к клавишам, хотя обычно всегда так делал.

– Да, – сказала Сюзанна, входя в гостиную; она была уже одета, причесана и что-то искала в косметичке, – сыграешь еще раз ту вещь, которую ты играл вчера перед докладом? И еще одну или две?

Филипп посмотрел на нее, не понимая смысла ни этого вопроса, ни поведения Сюзанны.

– Ты вчера был так погружен в свою игру, что не мог видеть, каким тихим и светлым был Эдуард, пока звучала пьеса. Но компакт-диски такого эффекта не дают – только живая музыка, причем обязательно фортепьянная и обязательно романтическая.

Маленькая просьба о маленьком одолжении; Сюзанна не поднимала головы и не смотрела на него.

В дверях, через которые вошла Сюзанна, сидел Эдуард на инвалидном кресле, подвезенном сиделкой; он сидел, наклонившись вперед, голова была опущена. Филипп перевел взгляд с него на Сюзанну и ждал, пока она не нашла в косметичке ключи от машины и не повернулась к нему; на лице ее были вызов, вопрос, отчаяние. Он сел к роялю и сыграл вчерашнюю песню, и еще одну, и еще. Затем встал, взял свою сумку и последовал за Сюзанной в гараж к машине.

На этот раз она ехала медленно, словно хотела дать ему время что-то сказать или спросить. Но он молчал, пока они не подъехали к вокзалу во Франкфурте. И тогда он сказал:

– Я так не могу.

– Ты так не можешь.

Она произнесла это деловито, но для него ее слова прозвучали разочарованно или даже презрительно. Он хотел объясниться, защититься, оправдаться. И услышал, что она всхлипывает.

– Мне так жаль, – всхлипывала она, – мне так жаль.

Он обнял ее – для того ли, чтобы попрощаться или чтобы сказать, что все-таки все еще будет хорошо, он не знал; она не сопротивлялась.

Так они и сидели, обнявшись, забывшись, пока не постучала в окно какая-то женщина, которой они загораживали выезд с парковки. Сюзанна выпрямилась, провела обеими ладонями по лицу и включила мотор. Филипп механически, словно в каком-то тумане, открыл дверцу, выбрался наружу, но потом снова наклонился к машине.

– Я хочу… – Он не мог найти слова, во всяком случае – не так быстро, не под включенный мотор, не под взглядом ожидающей женщины.

– Я знаю, – сказала Сюзанна.

Она протянула руку и погладила его по щеке. Потом захлопнула дверцу, и машина отъехала.