Как подружиться с демонами - Грэм Джойс

Уж и не знаю, зачем я ответил на письмо этой девицы. Из-за того ли, что Антония перестаралась с объятиями. А может, из-за того, что она молила Небо ниспослать мне женщину. Но написал я в ответ — просто чтобы сказать хоть что-то, — мол, нет, я не смогу с нею встретиться.

Вы слышали этот звук? Что-то вроде свиста, верно? Вот так, со свистом, я сам себе и заливаю. А в действительности я ответил, что тоже был рад познакомиться с нею тогда, в «Музейной таверне». Мне приятно, написал я, что мы оба знакомы с Антонией, и я рад, что она считает поддержку «Гоупойнта» стоящим делом. Потом я, кажется, принялся рассуждать о тяжелом положении бездомных, словно оно-то и было главной темой нашей переписки. И наконец, поблагодарив ее за винно-кофейное приглашение, я посетовал, что ужасно, просто катастрофически занят в эти дни, так что ума не приложу, как выкроить хоть немного времени.

Вот так-то. Я не сказал ни да ни нет. Я просто пожаловался, что не могу даже помыслить о «где» и «когда». А потом убедил себя, будто на этом все и кончится. Но по правде, сам того не ведая, я лишь поставил перед ней задачу, которую ничего не стоило решить. Вот через такие крохотные бреши и проникают бесы.

Она ответила на следующий день. Дескать, она помнит, как я упоминал, что работаю в районе Виктории (точно не упоминал); она буквально на этой неделе устроилась на временную работу как раз неподалеку (вот так совпадение); она даже знает поблизости прекрасный паб с отличным выбором La Belle Dame Sans Merci (а на это я могу и клюнуть). Этот последний штрих, полагаю, она добавила, чтобы подчеркнуть: в день нашего знакомства она внимала каждому слову, слетавшему с моих уст.

«Какого черта ей надо?» — недоумевал я.

Прежде чем ответить, я выждал еще один день. И в итоге все же назначил ей встречу на время обеденного перерыва.

Между тем я беспокоился об Антонии. Она по-прежнему источала тепло и свет, но выглядела уставшей. Ведь ее жизнь — сплошной изнурительный бой и она не дает себе ни минуты передышки. Я спросил себя, что же с ней происходит, когда постояльцы день за днем пьют ее жизненные соки; да что там, даже я сам, обнимаясь с ней на прощание, лишаю ее живительных флюидов, высасываю их, отнимаю.

В связи с этим мне вспомнилась библейская притча об Иисусе и женщине, у которой не прекращались месячные. Она дотронулась до края его одежды, а Иисус почувствовал, что из него изошла сила. Я никак не мог понять, что все это значит: то ли менструальная кровь несчастной женщины действовала на Иисуса, как зеленый криптонит на Супермена; то ли какая-то положительная энергия перетекла от Него к ней; то ли Он отчитал ее, потому что не хотел, чтобы Его касалась женщина, которая была нечиста. Бессмысленно спрашивать об этом тех, кто объявляет себя знатоком Писания; ничегошеньки они не знают. Библия как таковая — довольно расплывчатая штука, и каждый читатель видит свой собственный спектакль по ее мотивам. Но что касается Антонии и праведников вроде нее, тут важно вот что: не обкрадываем ли мы их?

Уже на выходе из «Гоупойнта» она меня озадачила:

— Эй, странного же типа ты мне подкинул прошлой ночью.

— Какого еще типа?

— Шеймаса. Старого вояку. Ветерана войны в Заливе.

— Ах да. Ты не против?

— Нет, конечно. Но дела у него неважнецкие.

— Это да.

— Каждую ночь просыпается с криками. Да еще и обмочившись от страха. Постоянно честит кого-то брехуном.

— Нехорошо.

— Да не то слово.

— Хреново, чего уж там.

— Ага, но ведь нефть из залива исправно поступает на Запад, так что его кошмары — дело житейское. Когда же это кончится, Уильям?

— Никогда. Мы будем продолжать творить зло и убеждать себя, что это благо. Это называется «мыслить рационально».

Антония уставилась на меня — ну точно Уильям Блейк, глядящий на семилетнего трубочиста. Она так и пылала от любви. Иногда мне даже смотреть на нее больно. И я, помахав ей рукой, пошел на работу.

По пути в свой кабинет я забрал у Вэл телефонные сообщения.

— Как самочувствие? — спросила она. — Выглядишь побитым.

— Заходил в «Гоупойнт». После него всегда чувствую себя выжатым как лимон.

На самом же деле меня мутило от страха при мысли об этом чертовом займе.

— В воскресенье об Антонии вышла статья в одной из желтых газет. Якобы у нее были приводы в полицию. И она три года провела в психбольнице.

— А там не написано, что она бывшая подружка министра внутренних дел?

— Что, правда?

— О да. Но об этом они не напишут. Пока что.

Я уединился за рабочим столом. На нем лежала записка от младшего министра — меня призывали подтвердить, что я поддерживаю правительственную молодежную инициативу. Фигня, успеется. Еще там валялось это идиотское приглашение на презентацию книги. Я и не думал туда идти. В списке однокашников, с которыми мне хотелось бы встретиться вновь, Чарльз Фрейзер, прямо скажем, занимал не первое место.

В сущности, в нем было что-то отталкивающее. Я аж за милю видел слова «кандидат в самоубийцы», начертанные морщинами на его озабоченном лбу. С таким поведешься — от него и наберешься. Словом, тогда, в колледже, я планировал только выяснить, что за хрень он затеял, и не возиться с ним ни минутой дольше.

Как он и просил, я сунул ему бумажную салфетку. Не то чтобы он уверенно мною командовал, просто чуток шарил в психологии и верно рассудил, что больше я его бить не стану. Фрейзер просек: не успел я дать ему в рыло, как сразу же пожалел об этом.

Он уселся, запрокинул голову и прижал мою салфетку к носу, чтобы унять кровотечение.

— Мне до одного места, что ты там устроил на чердаке. Я только хочу знать, при чем тут я?

Фрейзер медленно покачал головой. Говорить ему было трудно. Кровь из носа теперь лилась прямо в горло, так что пришлось наклониться вперед.

— Ты не поймешь, — сказал он. Или что-то наподобие этого. — На тебе это никак не сказалось бы.

— Что? Что не сказалось бы?

Фрейзер лишь отмахнулся:

— Ты должен отвезти меня в больницу. Мне надо показаться врачу.

Я подошел к нему, присмотрелся к носу. Много крови, в основном спереди на футболке, но вроде бы не сломан. Я тронул его нос указательным пальцем.

Фрейзер заорал как резаный. Очевидная симуляция. Ничего страшного с его сопаткой не произошло — так я ему и сказал. Я схватил его за нос и подергал из стороны в сторону.

На этот раз он завопил еще громче, и у меня не осталось никаких сомнений: бьет на жалость, и только.

— Я сейчас в обморок хлопнусь. Хотя бы такси вызови. Трудно, что ли?

— Не бухти, Фрейзер! Я бью людей в нос не для того, чтобы через пять минут вызывать им такси.