Непростой читатель - Алан Беннет

Королева спокойно наблюдала за всем, сидя не то чтобы на троне, но, безусловно, на самом высоком стуле. Время от времени она подносила чашку ко рту и непринужденно беседовала с окружающими, пока все не расселись.

— Все эти годы я получала от вас ценные советы, но я не представляла себе, что советчиков у меня так много. Какая масса народу!

— Возможно, мэм, нам следовало бы спеть "Happy Birthday"! — сказал премьер-министр, сидевший естественно в первом ряду.

— Не будем увлекаться, — сказала Ее Величество. — Хотя, правда, нам исполнилось восемьдесят, и это прием по случаю дня рождения. Но я не совсем понимаю, что в данном случае следует праздновать. Думаю, по этому поводу можно сказать только, что мы в конце концов достигли возраста, когда можно умереть, не сильно поразив окружающих.

Раздался вежливый смех, и королева улыбнулась.

— Я предполагала, — сказала она, — что услышу протестующие возгласы: "Нет, нет".

Кто-то счел себя обязанным крикнуть "Нет", раздался смех — выдающиеся представители нации в большинстве правильно реагировали на поддразнивания самой высокопоставленной представительницы нации.

— Вы знаете, мое правление было долгим. За пятьдесят с лишним лет я перенесла (смех) десять премьер-министров, шесть архиепископов Кентерберийских, восемь спикеров и — хотя вы не должны считать это сравнительной статистикой — сорок три корги. Как говорила леди Брэкнелл: богатая приключениями жизнь.

Собравшиеся довольно улыбались, время от времени раздавался смех. Все немного напоминало школу, точнее, начальную школу.

— И, разумеется, — сказала королева, — недели не проходило без какого-нибудь интересного события, скандала, интриги или даже войны. Но поскольку это наш день рождения, я думаю, вы не станете на меня обижаться (премьер-министр изучал потолок, а министр внутренних дел — ковер) — впереди у нас еще много всего, как много всего было и прежде. В восемьдесят ничего нового не случается, все только повторяется.

Как бы там ни было, некоторые из вас, может быть, знают, что я никогда не любила расточительства. В одном, не лишенном оснований, анекдоте я обхожу Букингемский дворец, выключая везде свет. Имеется в виду моя скупость, хотя сейчас это вполне можно трактовать как осознание опасности глобального потепления. И, не любя расточительства, я храню в памяти весь свой опыт, зачастую уникальный, результат целой жизни, в которой мы были пусть не непосредственными, но все же участниками событий. Бóльшая часть этого опыта, — и Ее Величество коснулась своей безупречной прически, — вот здесь. И мы не хотим, чтобы он пропал. Поэтому встает вопрос, что с ним будет?

Премьер-министр приподнялся и приоткрыл было рот, собираясь ответить.

— Вопрос, — сказала королева, — риторический. Он опустился на стул.

— Некоторые из вас, наверное, знают, что последние несколько лет я была заядлым читателем. Книги обогатили мою жизнь самым неожиданным образом. Но книги могут захватить лишь ненадолго, и теперь, полагаю, пришло время из читателя стать, или попытаться стать, писателем.

Премьер-министр снова привскочил, и королева, вспомнив об их еженедельных встречах по вторникам, благосклонно позволила ему высказаться.

— Книга, Ваше Величество. Конечно, мэм. Воспоминания о детстве, о войне, бомбардировке дворца, о времени, когда вы были в частях Женской вспомогательной службы ВВС.

— Вспомогательной территориальной службы, — поправила королева.

— Как бы там ни было, в вооруженных силах, — заторопился премьер-министр. — Затем ваше замужество, драматические обстоятельства, при которых вы узнали, что стали королевой. Это будет сенсация. И, — хохотнул он, — можно не сомневаться, книга станет бестселлером.

— Самым первым бестселлером, — перещеголял его министр внутренних дел. — Во всем мире.

— Да-а-а, — протянула королева, — только, — она с удовольствием выдержала паузу, — это не совсем то, что я хотела сказать. Подобную книгу может написать всякий, и некоторые уже написали, — и все эти книги, на мой взгляд, невероятно скучны. Нет, я представляю себе книгу совсем иного рода.

Премьер-министр поднял брови с выражением вежливого интереса. Возможно, старушка имеет в виду книгу о путешествиях. Они всегда хорошо расходятся.

Королева уселась поудобнее.

— Я думала о чем-то более радикальном. Более... амбициозном. Слова "радикальный" и "амбициозный" часто срывались с языка премьер-министра, они не вызвали у него тревоги.

— Кто-нибудь из вас читал Пруста? — спросила собравшихся королева.

Кто-то, не расслышав, переспросил: "Кого?", вверх поднялось несколько рук, среди них не было руки премьер-министра, и, заметив это, один из молодых членов кабинета, читавший Пруста и собиравшийся поднять руку, передумал, решив, что сейчас лучше этого не делать.

Королева считала.

— Восемь, девять, десять. Большинство, — отметила она, — из прежних кабинетов. Это уже что-то, хотя я не сильно удивлена. Если бы я задала этот вопрос кабинету мистера Макмиллана, уверена, поднялась бы дюжина рук, включая его собственную. Но это было бы не совсем честно, ведь в то время я тоже не читала Пруста.

— Я читал Троллопа, — сказал бывший министр иностранных дел.

— Приятно слышать, — отозвалась королева, — но Троллоп это не Пруст. — Министр внутренних дел, не читавший ни Троллопа, ни Пруста, с умным видом закивал.

— Книга Пруста большая, хотя, если не помешают водные лыжи, ее можно прочесть за время летних каникул. В конце романа Марсель, от чьего имени ведется повествование, оглядывается на свою жизнь, в которой не так уж много событий, и решает восстановить ее, написав роман, который мы и читаем, по ходу развития сюжета раскрывая тайны памяти и воспоминаний.

Что касается нашей жизни, то хоть мы говорим себе, что она, в отличие от жизни Марселя, наполнена событиями, но, как и он, я тем не менее чувствую, что ее надо восстановить, используя анализ и размышления.

— Анализ? — переспросил премьер-министр.

— И размышления, — подтвердила королева.

Подумав, что подобная шутка потом будет хорошо принята в палате общин, министр внутренних дел рискнул сострить:

— То есть мы должны допустить, что Ваше Величество решили описать свою жизнь, потому что прочли что-то в книжке, причем во французской? Ха-ха.

Раздались один-два смешка, но королева, казалось, не заметила шутки (если это была шутка).

— Нет, министр внутренних дел. Книги, я уверена, вы это знаете, редко побуждают к действию. Книги, как правило, просто утверждают вас в том, что вы, возможно, не сознавая этого, уже решили сделать. Вы прибегаете к книге, чтобы утвердиться в своей уверенности. И книга, в сущности, закрывает книгу.

Некоторые из советников, давно уже не работающих в правительстве, решили, что это не совсем та женщина, которой они когда-то служили, — так они были ею очарованы. Но большинство собравшихся неловко молчали, мало кто из них понимал, о чем она говорит. И королева знала это.