Вилла "Инкогнито" - Том Роббинс

– Так что же мы имеем в виду, говоря о душе? Вопреки уверениям поп-культуры душа – это не разжиревшая певичка из ночного клуба, так и не оправившаяся от несчастной любви в Детройте. Душа не красуется на вывеске в парикмахерской Мемфиса, не жарит на ужин лососину, не держит в комоде тридцать восемь пар шикарного белья. Трудные времена и убогая жизнь закаляют душу, спору нет, но радость – вот те дрожжи, на которых она подымается. С другой стороны, – продолжал Стаблфилд, – душа – это никак не бледный пар, идущий от ведра с сухим льдом метафизики. Несмотря на все эктоплазмические ассоциации, она упорно спорит со всеми, кто представляет ее шквалом священных кишечных ветров или же свечением болотных газов, исходящих из недр личности.

Душа – это даже не суперприз, за который борются Господь с Сатаной, когда нашу плоть уже гложут черви. Вот почему, когда мы задумываемся – а рано или поздно это предстоит каждому из нас – о том, что именно следует делать с душой, не стоит обращаться к религии: это способ хоть и привычный, но ошибочный. Религия – всего лишь сделка, заключая которую люди нервические обменивают душу на временный и абсолютно иллюзорный психологический комфорт; давно известная схема «отдать, чтобы сохранить». Все религии убеждают нас, что душа – бесценное фамильное сокровище, и в обмен за наше бездумное повиновение обещают сохранить его для нас в своих подземельях или хотя бы застраховать на случай пожара и кражи. Но они ошибаются.

Стаблфилд расхаживал взад-вперед, широко, размашисто, как тигр на татуировке, но лицо его оставалось совершенно спокойным.

– Если желаете визуализировать душу, представьте ее… – Он в задумчивости замер. – Представьте ее в виде поезда. Длинный унылый товарняк тащится вечно дождливым утром от поколения к поколению; вагоны забиты вздохами и смехом, вместо безбилетных бродяг ангелы, а машинистом – дама пик, а она дамочка отчаянная. Ту-ту-у! – гудит свисток прозрения. – Слушатели, обрадовавшись звуковым эффектам, захихикали. – Пункт назначения – «Обитель Бога», а остановки – «Большой взрыв», оргазм и та дырка в заборе за амбаром, в которую лазает рыжий лис. Поезд – одновременно и местный, и экспресс, но он не перевозит оружия и уж точно не ходит по расписанию.

Возможно, учеников его слова и озадачили, но они этого ничем не выдали. Все же Стаблфилд сказал:

– Если я чересчур затейливо выразился, прошу меня извинить. Давайте, друзья, взглянем на это иначе: душа, возможно, есть не что иное, как первовибрация биосферы, уловленная и усиленная сенсориумом человека. Считайте ее клочковатым облаком не поддающейся определению энергии, вырабатывающейся при взаимодействии человеческих чувств и разума с природой в целом.

Вы, наверное, спрашиваете себя: «Чем же в таком случае душа отличается от духа?» – продолжал Стаблфилд, хотя и был абсолютно уверен, что этим вопросом никто не задается. – Так вот душа темнее, плотнее, солонее на вкус, грубее по текстуре и скорее матер-, чем патерналистична: душа связана с Матерью-Землей, тогда как дух – с Отцом-Небом. Естественно, матери с отцами склонны к совокуплению, и в момент слияния бывает трудно отличить душу от духа. Вообще-то если дух – вентиляционная и осветительная системы дома сознания, если дух – электричество, дающее дому свет, то душа – чадящий камин, закопченная духовка, пыльный винный погреб, скрип половиц в ночи.

Это звучит довольно банально, но, думая о душе, следует представлять себе нечто истинно подлинное и глубокое. Все поверхностное – не душевно. Все искусственное, подражательное или же излишне рафинированное – также не душевно. Дерево куда крепче связано с душой, нежели пластмасса, хотя, как это ни парадоксально, благодаря взаимодействию с человеком старинный деревянный стол или стул могут порой быть куда душевнее живого дерева.

На этом месте читатель вполне может ехидно подумать: «Да-да, конечно, а лучшая итальянская мебель вышла из семени Пиноккио». Что ж, вполне справедливое замечание. Вполне справедливое. На основании приведенных нами высказываний Стаблфилда можно сделать вывод, что он был 1) эрудитом; 2) мастером слова; 3) вольнодумцем, и мог разливаться соловьем по всем трем направлениям. Данное выступление, например, длилось довольно долго, пока вдруг он не перестал расхаживать по комнате и не подвел итог следующим образом: – В конце, друзья, предлагаю вам представить себе некий анекдот, длинный анекдот, который рассказывают постоянно, причем так туманно и путано, что полностью понять его невозможно. Жизнь – это и есть тот анекдот, друзья мои. А душа – его соль.

Стаблфилд с минуту, не меньше, разглядывал собственные ноги, сравнивая алость ногтей с насыщенной красной гаммой ковра. Но не чтобы усилить впечатление. Он размышлял. В комнате стояла такая тишина, что казалось, было слышно, как тлеют ароматические палочки. Наконец он оторвал бороду от груди и сказал:

– Давайте не будем высекать на скрижалях последнюю сентенцию, ладно? Это может быть и высокая мудрость, а может – и полная чушь. Грань порой слишком тонка. Как-нибудь я проверю это на Лизе Ко и сообщу вам ее мнение.

Дики, стоявший в дверях кабинета, побледнел.

* * *

Бесконечные корешки книг по стенам кабинета Стаблфилда рекламировали себя не хуже того щита в Патпонге.

БИОГРАФИЯ КУРИТ СИГАРЕТУ

ПОЭЗИЯ ЕСТ ПАЛОЧКАМИ

ФИЛОСОФИЯ ИГРАЕТ В ПИНГ-ПОНГ

и так далее.

– До чего у меня славные ученики, – заметил Стаблфилд, закрыв за собой дверь. – Смеются, услыхав свисток моего паровоза, хотя ни один из них паровоза в глаза не видел. Бог ты мой, Голдуайр, что у тебя за вид? Бангкок тебя что, разжевал и выплюнул? Твое обычное мальчишеское очарование сильно пообтрепалось. – Заметив, что Дики разглядывал библиотеку, он сказал: – А помнишь, когда мы только познакомились, ты взял у меня почитать «Улисса», решив, что это биография генерала Гранта?

– Было такое. Зато теперь благодаря тебе я знаю, кто похоронен в могиле Гранта. Джеймс Джойс.

Стаблфилд усмехнулся.

– Я очень рассчитываю, что Фоли привезет мне новые книги, желательно пригодные для чтения, а не дешевки-однодневки. Не это занудство про раковых больных и честных адвокатов…

– Дерн не привезет тебе ничего, Стаб. Его замели.

– Что?

– Поймали на Гуаме. Самолет там сделал вынужденную посадку. Я видел его по Си-эн-эн. В наручниках. Весь твой товар конфисковали. Это было дня три или четыре назад. – В голосе Дики слышались чугунный гул отчаяния и стеклянное дребезжание истерики.

Стаблфилд присвистнул, и это никак не напоминало свисток паровоза.

– Твою, боже, мать! – воскликнул он вполголоса. И, оправившись от шока, добавил: – Фоли, разумеется, не расколется, но рано или поздно личность его они установят. Если уже не установили.

– А это значит…

– Это значит, что игра становится очень и очень интересной.

– Только не надо этому так радоваться.