Эвакуатор - Дмитрий Быков

Словно подтверждая ее слова, за окном что-то бухнуло.

— Выхлоп, — успокаивающе сказал он.

— Нет, — медленно проговорила Катька, — не выхлоп.

— Если я говорю, значит, знаю! — крикнул он неожиданно. — Почему ты не хочешь понять!

— Тише, тише… Маленький, я все поняла.

— Ты ничего не поняла, и никогда не поймешь. И черт с тобой, я пойду против всех инструкций. Завтра в три включи телевизор, тогда, может, и до тебя дойдет.

— В три? — Катька села на кровати. — Ты же знаешь, в три ничего не говорят…

— На этот раз скажут. И пусть потом со мной делают, что хотят, — я вообще не могу в таких условиях работать, если никто не верит ничему… Растлили всех к чертовой бабушке, ни одно слово ничего не весит! Пока носом не ткнешь…

Катька похолодела. До нее наконец дошло.

— Игорь! — сказала она и закашлялась: в горле сразу пересохло. — Если ты что-то знаешь и ничего не делаешь…

— Да делаю я, делаю!

— Что же ты мне сразу не сказал… Мы тут с тобой… а там действительно…

— Ну а что я могу! — Он рывком поднялся и сел рядом. — Мы же не знаем, где… когда… Это не моя специальность. Внедряемся, пытаемся что-то… а разве тут сладишь? Ты думаешь, это единая организация? Это даже не сетка, а так — тыды-кырлы. Здесь рвануло, там рвануло… Я даже не представляю, где это завтра будет. У меня просто подсчет… примерный…

— Квадрат свиномарок плюс шестьсот шестьдесят шесть.

— Нет, сложней. Но то, что завтра все войдет в последнюю стадию, — это и без расчетов в принципе понятно, просто я не все тебе говорю. Завтра сиди, пожалуйста, дома. И своих никуда не выпускай.

— Ты серьезно?

— Абсолютно серьезно. Я бы и так тебе сказал. А потом быстро отбирай пять человек и готовься. На отборы, сборы, прощальные приготовления — неделя. После чего старт. Или сдохнем все.

— Ты хочешь сказать, что без меня не полетишь?

— Именно это я и хочу сказать.

— Так нечестно.

— А у меня нет вариантов. Иначе тебя не сковырнешь.

— Погоди. А нет у тебя предположений… ну, хотя бы относительно… Может, что-то можно остановить?

— Остановить нельзя ничего, — хмуро сказал он. — Иначе давно бы само остановилось. Шарик уже покатился, хочешь не хочешь. Не сердись, Кать. Я правда не все могу. Мы вообще избегаем вмешиваться, ты знаешь. Всякое зло — оно копируется очень легко, легче, чем думаешь. Шаг — и ты вовлечен. А нам это нельзя, кудук.

— А увозить можно?

— А увозить можно, кыдык. Я же не всех беру. Всех бессмысленно.

— Но подумай, как я могу на это пойти? Чем я лучше других?!

— Ничем не лучше. Я тебя люблю, и все. У нас в таких случаях доверяют эвакуатору.

Дороги домой она не запомнила. Болело все тело, и настроение было хуже некуда — то ли она заболевала, то ли устала, то ли будущее давило на нее всей тяжестью. Она знала за собой эту способность физически предчувствовать худшее. Предположим, что все игра, хотя и совершенно бесчеловечная. Но на секунду, на полсекунды допустим, что нет! И тогда — как жить, если знаешь, что завтра… Но живем же мы, зная, что завтра кто-то попадет в автокатастрофу, кто-то не проснется, кто-то, как пелось у Цоя, в лесу натолкнется на мину, следи за собой, будь осторожен! Живем же мы как-то — только в самолете вспоминая, что смертны? Черт бы его драл с его выдумками, предупреждала меня мать, что в конце концов обязательно доигрываешься.