Оттепель. Льдинкою растаю на губах - Ирина Муравьева

Он бы, наверное, все-таки сломался: запил бы, запершись в квартире, и пошли они все к черту! Но Марьяна сидела на лавочке у подъезда и ждала его. На ней было светло-синее платье с белым воротничком. Волосы она заплела просто в косу, перекинула ее через плечо. Увидела, что он идет, сразу встала. Она подбежала к нему. Хрусталев оторвал ее от земли и всем лицом уткнулся в ее шею. Опять на него пахнуло ландышами, и опять то же чувство чего-то уже свершившегося, важного и невыносимого счастливого охватило его.

— Прости, я звонила, звонила, звонила, — шептала она, — и не выдержала, приехала. Ну, я не могу без тебя.

— И я не могу.

— Мне кажется, я не могу даже больше. Я, знаешь? Совсем не могу.

В квартире было жарко, он забыл задвинуть шторы, и солнце, палившее весь день, раскалило кухню до того, что вода в чайнике была теплой.

— Ты ведь, наверное, голодный, да? — спросила она. — Ты хочешь поесть?

— Хочу только тебя, — прошептал Хрусталев. — И быстро. Как можно быстрее!

Она посмотрела на него с удивлением и какой-то поразившей его покорной готовностью, быстро сняла босоножки, расстегнула молнию на платье, которое сразу же упало к ее ногам, переступила через него и подошла, обняла, словно стремясь успокоить Хрусталева своим прикосновением, запахом, поцелуями, от которых он сразу же задохнулся.

В шесть часов утра он разбудил ее. Марьяна спала крепко-крепко, слегка улыбаясь во сне. Ее ярко-черные волосы блестели, как мех.

— Что? Надо вставать?

— Да, надо вставать. Очень быстро!

— Ты куда-то спешишь?

— Спешу запечатлеть тебя для вечности, — усмехнулся он. — Нельзя, чтобы твоя красота принадлежала мне одному. Это несправедливо. Волосы не заплетай. И знаешь? Пожалуй, и не умывайся. Да. Так будет лучше.

Неподалеку от его дома был маленький парк. День начинался, влажный, немного туманный, но солнце все же пробивалось сквозь облака, и нужно было успеть поймать этот хрупкий, как будто немного прищуренный свет.

— Встань вот к этому дереву, — строго сказал Хрусталев. — И обними его. Обними его так, как будто ты обнимаешь меня.

Она покорно подбежала к березе и прижалась к ней.

— А теперь удивись, что я не обнимаю тебя в ответ.

— Как это? — Она широко радостно сияющие раскрыла глаза, и они наполнились удивлением. — Почему ты не обнимаешь меня?

В эту секунду он и щелкнул фотоаппаратом.

— Вечером я покажу, что получилось.

Она вдруг огненно покраснела, до слез.

— Меня вечером пригласили в «Современник». Я обещала пойти.

— Кто тебя пригласил?

— Один молодой человек, он Санчин приятель.

— Ну, после спектакля увидимся, — сказал Хрусталев равнодушно. — Ты бабушке скажешь, что к Светке идешь, и я заберу тебя после спектакля. Сходи в «Современник». Все хвалят, сходи.

Мячин был человеком неожиданностей. В «Современник» он приехал на мопеде Улугбека Мазафарова. После спектакля попросил, чтобы Марьяна села сзади и как можно крепче обхватила его за талию. Представив себе, что сказал бы Хрусталев, увидев, как она мчится на мопеде, обхвативши обеими руками постороннего ей Мячина, Марьяна отрицательно покачала головой.

— Егор, я лучше на метро…

— Но я же должен вас проводить! А кто меня пустит с мопедом в метро?

Она осторожно опустилась на заднее сиденье.

— Крепче держитесь! Крепче! А то свалитесь! Ну, все! Завожу!

Они понеслись с такой скоростью, что ей не осталось ничего другого, как прижаться к нему изо всей силы и закрыть глаза от ужаса. Через двадцать минут бешеный мопед остановился у ее подъезда.