Семён Светлов - Алексей Лукшин

Семён в палате слушал тишину. Один он пробыл недолго. Вернулся Эдик. Несколько минут не мог найти себе место. Он осторожно поглядывал на молчавшего брата и не решался заговорить. Но эгоизм сильнее развит и проявляется в среде близких людей. Чужие и посторонние неизвестно, как отреагируют. Людская натура же касаемо их воспитанности и тактичности склонна вводить окружающих в заблуждение на этот счёт. Лёгкий способ: несколько раз проявить себя, и мнение сколочено – не выбьешь. Зарекомендовав себя таковым, спустя время много проще извлекать выгоду. В современной скорости жизни и нынешних объёмах информативности граждане принуждены казаться, а не быть. Легче подстроиться под ситуацию, под человека, если необходимо и выгодно. В непостоянном мире характер, как вода. Или зададут направление, или куда придётся – под горку.

Наконец Эдик непринуждённо и проникновенно, якобы желая занять себя, сказал:

– Пока ждём Мишу, я могу съездить авто присмотреть. Чтобы время зря не терять. Тоже с бухты-барахты нельзя. Дело такое, выбрать с вниманием надобно. Рынок промониторить, цены прикинуть. Лучше от немцев приобретать. А то здесь авторынки заполонены турками и армянами. Битьём торгуют восстановленным. Советовали не связываться.

Семён недружелюбно отрезал:

– Давай к одному приступим. Потом обсудим, что дальше. Не торопись. Остынь.

Эдик согласился:

– Ты неправильно понял. Я собирался, если у нас время свободное. Скажешь Мишу ждать, будем ждать. Как лучше хотел. Чтоб без дела не высиживать.

Он уселся на кровать, положил подушку под спину и уставился в потолок.

Тишина надоела Семёну, желание действовать подталкивало его. Он заговорил, чтобы не лежать впустую:

– Ты обратил внимание, сколько здесь народу с ампутированными конечностями? И мне навязывают отхряпать. Не нравится мне подход местных профессоров. Если бы речь шла об ихней ноге – так же хладнокровно бы рассуждали? Вряд ли.

Эдик, не задумываясь, помня наставления ответил:

– Им видней. Андрюха Философ советовал прислушаться. Он как чувствовал, что разговор о том и пойдёт. Мишка приедет, всё встанет на свои места. Может, денег вымораживают. Кто денег не хочет? Немецкий врач, русский – всё одно. Лишь бы деньги платили. Скажешь ему заплачу, и сделает, как велели. Дождёмся Мишу. Он сказал ждать вечером.

– А вечером врачей не будет, – предположил Семён, – что толку он приедет. Спроси, узнай., кто из них будет вечером.

Эдик подорвался выполнять просьбу.

Он вернулся быстро, с ходу объявив:

– У них всегда кто-то есть. Даже ночью. Причём советуются, как пояснил мне врач, со специалистами лучших практикующих клиник мира. С ними не поспоришь.

Проанализировав услышанное, Семён заступился за своё отечество:

– Я в наших Кулибиных верю не меньше. Хорошо, ждём вечера.

Он переключился на другую тему.

– Обратил внимание на улицы. Словно выстирали и высушили, и продолжают пылесосить. Как из пластмассы деревья, асфальт; так чисто выглядят. Как неживое. Плюнуть стыдно. Немцы – они не видели наших лесов, полей. Не дышали воздухом морозным, чтобы дыхание обжигало. Не вдыхали весенней свежести, когда вдыхаешь полной грудью и ещё хочется, а некуда. А слышали ли, как в лесу сучки под ногами трещат? Думаю, что и девки у них по-другому стонут, не как наши. Поэтому они для меня чужие, а я для них. Не верю им. Хоть и есть у них, и немало, великие, но думаю, что они исключения. А эти все искусственные. И понимаю, почему «Мерседес» и БМВ такие. Других машин они просто не могут создать. Они знают, что будет завтра. Знают, что колдобин на дороге просто не может быть. Знают, что машина не может попасть в колею или канаву. Она не может сломаться за тысячу вёрст, где нет ни души, где не проехать, или заглохнуть, потому что заправщица напутала с кранами. А выскажешь, так она тебе матерно так разложит и выложит. И вообще ты кто такой, чтобы указывать. Любить нежней Россию надо.

Запал Семёна прошёл. Он откинулся на подушку и раньше, чем закрыл глаза, провалился в сон.