Женщина ниоткуда - Жан-Мари Гюстав Леклезио

Мистеру Кио я ничего не стала рассказывать. Он сидел на обычном месте, на молу, но без рыболовной снасти. И такую одежду я на нем никогда еще не видела – желтый клеенчатый дождевик и старые парусиновые штаны, – правда, на ногах были все те же лакированные туфли. Я думаю, он вообще не умеет носить сланцы. Он глядел на людей, сходивших с парома, на вереницы машин и мотороллеров. При виде меня он улыбнулся – впервые его лицо озарилось такой радостной улыбкой.

– Я уж и не надеялся, что вы придете, – сказал он. – Думал, вы сердитесь. Вы не сердитесь?

Я не ответила. От одного его вида во мне снова закипел гнев. Меня прямо тошнило от него. Мы немного прошли вдоль берега, как раз до того пляжа, где я провела ночь.

– Почему вы мне лжете? – спросила я наконец. Хотя и сама не знала, в чем она, эта ложь. Просто чуяла в нем предателя, и от этого у меня больно щемило сердце.

Мистер Кио сказал:

– Я вам не лгу. Вот, например, говорю, что вы хорошенькая, и это чистая правда.

Нет, он меня не слышал. Он насмехался надо мной. Как будто я просила у него сладкого сиропчика.

– Вы лжете, лжете, я это знаю. Я-то надеялась, что вы мне друг, а вы мне солгали!

И вдруг, вместо ответа, он стал бегать вдоль пляжа, по песку, разглаженному отливом. Он убегал, возвращался, и снова отбегал, описывая круги вокруг меня, как резвящийся щенок. Это было нелепо, невыносимо. «Прекратите, мистер Кио, пожалуйста, прекратите!» Я выкрикнула это, раскинув руки, чтобы загородить ему дорогу, но он увернулся и со смехом продолжал свою беготню. На меня навалилось такое изнеможение, что я села, вернее, плюхнулась на колени, прямо в песок, бессильно уронив руки. Вот тут он и остановился, встал на колени рядом со мной и обнял. «Почему вы плачете, Джун?» Он почти касался губами моего уха, я ощущала сквозь волосы его теплое дыхание. Недалеко от нас по пляжу бродили люди, точь-в-точь морские птицы. Пожилые пары, детишки. Их голоса долетали до меня слабыми, какими-то потусторонними отзвуками. Наверно, они думали: вон папа утешает свою взрослую дочку.

– Я не плачу, – пробормотала я. И повторила, подчеркивая каждый слог: – Я-не-пла-чу, плачут только дети.

Он непонимающе взглянул на меня. А может, до него и дошло, что́ я имею в виду, и он обрадовался этой перемене. Сев на песок рядом со мной, он начал игру «мой ход – ваш ход», как в самом начале наших встреч. Двигал вперед то обрывок засохшей водоросли, то черный окатыш, то клочок губки и, как всегда, позволил мне выиграть, когда я выложила на кон гладкий беленький осколок птичьей косточки, – наверняка специально оставил его для меня, чтобы я выиграла. На несколько секунд я снова почувствовала себя маленькой девочкой, ребенком, просто немного растерянным, готовым не то заплакать, не то засмеяться.

И мы помчались сквозь ветер, изо всех сил – было уже холодно, зима на пороге, – бежали вдоль взбаламученного, молочно-зеленого моря. В бухточке мы остановились, и теперь он сделал мне массаж, только руки у него не приспособлены для этого – слишком уж сильные и жесткие – наверно, из-за его военного прошлого, когда нужно было крепко сжимать ружье, чтобы не выронить его при выстреле.

– Почему вы теперь одеваетесь в черное? – спросил мистер Кио.

Я ответила с ходу, не колеблясь:

– Потому что скоро зима, и вы уедете, и сердца печальных детей застынут от мрака и холода.

На это он ничего не смог возразить. Прилег на песок чуть поодаль. Снял бейсболку, и я увидела, что он остригся почти под ноль, на военный манер.

Все это было так странно: мистер Кио глядел на меня, а мне чудился кто-то другой. Как будто в нем сейчас жили два человека, один спокойный и сильный, его я хорошо знала, а второй совсем чужой, этот внушал мне страх, потому что сверлил меня глазами, как сквозь прорези маски. Я дрожала, я пятилась, а он подходил все ближе, и в его зеленых глазах появился какой-то нездоровый блеск.

– Зачем вы на меня так смотрите, мистер Кио?

Он не отвечал, и мне казалось, что я отплываю куда-то назад, бессильно парю в тумане, словно вот-вот потеряю сознание. У меня бешено колотилось сердце, я чувствовала, как по моей спине, по груди катятся горячие капли пота.

– Сейчас моя очередь рассказать вам историю, – сказал он.

– А это взаправдашняя история? – спросила я.

Подумав, он ответил:

– Эта история – плод сновидения, а стало быть, в ней больше правды, чем в реальности.

И я приготовилась слушать. Еще на какое-то мгновение мне можно было остаться девочкой, которой не хочется вырасти, которая приникает к широкой мужской груди, чтобы укрыться от мира, от ветра.

Ночь – порождение океана – бродила вокруг нас, но голос мистера Кио звучал легко, держа темноту на расстоянии; так легок туман, принесенный ветром.

– В этом сне я встретил женщину, такую красавицу, что и представить трудно. Но она была не только красива, она еще и умела петь ангельским голосом. Она спустилась с небес или, может быть, вышла из моря, но оказалась на земле для того, чтобы узнать людей. Она странствовала по городам и весям и пела всюду – на улицах, на площадях, в садах, и все останавливались, чтобы послушать ее. Пение стало ее главным занятием.

И вот как-то раз она познакомилась с одним мужчиной. Он любил ее, но не так сильно, чтобы сделать своей женой, а потом бросил. Она была неутешна и решила, что ей больше незачем оставаться на земле.

Потом она встретила другого мужчину, но уже не могла полюбить так крепко, как в первый раз. И чтобы испытать этого человека, она попросила его открыть ей свое сердце.

Он отказался, побоявшись открывать свое сердце, ибо в нем таилось черное злодеяние.

Но однажды он все же сделал это. То ли слишком много выпил, то ли забыл, что у него на сердце.

И когда он его открыл, женщина пришла в ужас. В этом сердце царил мрак, оно было источено червями и давно уже мертво.

И женщина моря не захотела больше петь. Она молча сидела на берегу, глядя на волны, и вот однажды разыгралась буря: выл ветер, и пенные фонтаны взлетали к самым верхушкам утесов.

Человек укрыл свою подругу у себя в доме, и они бодрствовали почти всю ночь, но под утро он все-таки уснул. А когда рассвело, он открыл глаза и увидел, что остался один.

Буря давно уже стихла, и он звал, звал долго, но никто не ответил.

У кромки воды он увидел аккуратно сложенную одежду своей подруги. Он прождал целый день, и всю ночь, и весь следующий день. Но женщина так и не вернулась.

Она навсегда ушла назад, в море.

– Печальная история, – сказала я. – Уж не ваша ли это история?

Мистер Кио не ответил. Потом наконец сказал:

– Это всего лишь сон. А все сны печальны.

– Вы думаете, море пожирает людей?

Задавая этот вопрос, я даже не была уверена, что в нем есть какой-то смысл. Мистер Кио нерешительно помолчал, прежде чем ответить: