Край навылет - Томас Пинчон

Они заходят за угол в «Итальянскую кухню Энрико», коя, как Максин припоминает, удостоилась неких восторгов у Загата, и находят столик. Максин направляется к дамскому туалету, а по пути обратно, вообще-то еще даже не выйдя из него, слышит, как Роки и официант спорят.

– Нет, – Роки с некоторым злорадством, которое Максин замечала у отдельных детей, – не «пас-та э фа-джо-ли», мне кажется, я сказал «пастафазул».

– Сэр, если вы посмотрите в меню, там ясно написано, – любезно тыча в каждое слово, – «паста, э, фаджоли»?

Роки пялится на палец официанта, прикидывая, как лучше будет отделить его от ладони.

– Но я разве не разумный человек, а? разумный, конечно, давайте обратимся к классическому источнику, скажите мне, детка, неужели Дин Мартин поет «Когда у звезд раздолье / Словно паста э фаджоли»? нет. Нет, он поет вот как…

Максин тихонько садится, следя за частотой своих мыргов, а Роки, отнюдь не sotto voce[26], а вполне в тон, осуществляет свою пародию на Дина Мартина. Хозяин Марко высовывается из кухни:

– А, это вы. Che si dice?[27]

– Объясните новенькому?

– Он вам мешает? пять минут, он в мусорке с ракушками от скунджилли.

– Может, для него просто орфографию в меню поправить?

– Уверены? Для этого надо в компьютер залезть. Проще его шлепнуть.

Официант, чье образование включает в себя пару серий «Сопрано», сообразив, что тут к чему, не отсвечивает, стараясь не слишком вращать глазами.

Максин в итоге оказывается с домашними строццапрети с куриной печенкой, а Роки выбирает оссо буко.

– Эй, а вино какое?

– Что скажете о «Тиньянелло» 71-го?.. хотя с другой стороны, умников тут столько, что, может, просто чутка стар-доброго, э, «Неро д’Авола»? маленький стаканчик?

– Читаете мои мысли. – Не особо вперился в кусачее супертосканское, но глаза несколько взблеснули, а это она, быть может, и намеревалась спровоцировать. И с чего бы такое, еще раз?

Звонит мобильный Роки, в рингтоне Максин распознает «Una furtiva lagrima»[28].

– Послушай, дорогуша, ситуация вот какая… Постой… Un gazz[29], я тут с роботом разговариваю, да? Еще раз. Вот! не-а! как оно ничего? ты как давно уже робот… выгодная работа? Ты часом не еврей? Ну, типа в тринадцать лет тебе родители бот-мицву не устраивали?

Максин проматывает глазами потолок.

– Мистер Тэкнез. Ничего, если я кое-что спрошу? Из чисто профессионального интереса – начальные инвестиции для «хэшеварзов», вы, случайно, не знаете, кто их вложил первым?

– Спекуляция в то время шла оживленно, – вспоминает Роки, – обычные подозреваемые, «Грейлок», «Утюг», Юнион-сквер, хотя на самом деле никто не в курсе. Большой темный секрет. Мог быть кто угодно, у кого хватит ресурсов об этом помалкивать. Даже какой-нибудь банк. А что?

– Пытаюсь сузить охват. Ангельские деньги, какой-нибудь правый эксцентрик с особняком в Солнечном поясе с центральным кондиционером? Или более ведомственный тип зла?

– Постойте – что это вы пытаетесь намекнуть, как сказала бы моя жена?

– Что, публика, с вами, – Максин невозмутимо, – и вашими давними связями с ВСП[30]…

– Мы, публика, быльем поросли, Счастливчик Лучано, УСС[31], я вас умоляю. Не стоит уже об этом.

– Никаких этнических инсинуаций, конечно, не предполагалось.

– Мне стоит вспомнить Длинного Звильмана? Добро пожаловать в «Фонарный народ», – подняв стакан и слегка пристукнув им по ее стакану.

Ей слышно, как в сумочке над ней смеется пока еще не депонированный чек, словно ей устроили великолепный розыгрыш.

«Неро д’Авола», с другой стороны, вовсе не плох. Максин дружелюбно кивает.

– Давайте подождем моего счета.