Тени судьбы - Олег Рой

А пленка все дальше отматывалась назад…

Она не красивая, но симпатичная. В ней столько несочетаемых качеств — и в характере, и во внешности, и в поведении, что временами мне кажется, будто я живу не с Надей, а Надями — абсолютно разными и непохожими друг на друга девочками, девушками и женщинами. Одна — нежная, заботливая и, кажется, влюбленная. Другая — дерзкая, циничная и жестокая. Третья — задумчивая, лиричная и печальная. С ней интересно и никогда не бывает скучно. Мы похожи, потому что оба не сюсюкаем, распуская слюни от любви. Мы вместе живем и… ну просто живем, работаем, отдыхаем, вот сейчас сидим и завтракаем. Она смотрит в телевизор, я — в окно. До судьбоносного посещения «Щелкунчика» оставалась еще неделя.

Надежда дала мне надежду, что я смогу быть с ней счастливым. И я могу. Стараюсь, по крайней мере. Если честно, то она следовала за мной тенью, ходила по пятам еще с пятого класса, напоминая мне неутомимого гномика, терпеливо выжидающего свое счастье. В сущности, вся комедия наших школьных дружеских отношений казалась мне забавной и безобидной, я увлекся похорошевшей рыжей бестией, и это спасало меня от обиды на Светку. Но где-то в глубине души все содрогалось при мысли о том, что я проведу всю свою жизнь с этой девушкой, так и не признавшись Свете в любви.

Да и со Славкой стало вдруг трудно общаться. Жили бы еще в другом районе, Москва ведь не деревня с одной улицей, так нет, соседи. Приходится, скрепя зубы, призывая мудрость и сражаясь с гневом, смотреть на чужое счастье. Мне казалось, что меня уже ничто не связывает с яркой и играющей цветами жизнью, разве что обычное существование обычного тренера по самообороне и рукопашному бою. И опять величие черного юмора. При этом я был самым незащищенным и податливым человеком. Судьба отправила меня в нокаут. Товарищи хвастались достижениями в работе, важными для карьеры знакомствами и связями, кто-то зарабатывал деньги, кто-то находил счастье в любви. У всех на счету были достижения. Слава завоевывал литературные премии, и его имя не сходило с полос газет и журналов. То и дело ходили слухи, что сам министр культуры заинтересовался творчеством юного писателя. Света нашла себя в искусстве, очаровывая грациозными движениями избалованную московскую публику. Надька рисует. Меня всегда окружали творческие люди. У каждого из них широкая душа и глубокие мысли. Они делятся с миром своими чувствами и настраивают, как музыкальные инструменты, души зрителей на свет, любовь и красоту. А я лишь учу бить врагов. Наверное, это тоже необходимо, поскольку улица нередко становится трассой опасностей, но в этой профессии мозолями покрыты не только руки, но и чувства, которым нет выхода. Мне был закрыт вход в мир образов, где жили балерины, писатели, музыканты, художники… Проходили дни, месяцы и годы, а мое «я» становилось слишком ненасытным, одиночество ширилось, занимая слишком большое пространство. Мне было жаль Надю. Она видела мои страдания и равнодушие. Видела, но опускала глаза, тихонько прижимала к груди правую руку, как будто успокаивала маленькую девочку, живущую внутри себя и верящую в счастье. Мы оба любили. И понимали тяжесть этого чувства. Хотя и привыкли друг к другу. Как-то раз нам пришлось расстаться на время, на месяц. Надя уехала в деревню к захворавшей бабушке. Через неделю я стал скучать по ней, по ее улыбке, манере класть руку на мою ладонь, когда грусть съедала меня, ее низкому тембру голоса и привычке раскуривать, но не курить сигареты.

Долго держалась этой осенью листва на деревьях. Небо было пасмурным и навевало печаль. Меж двойных рам забилась муха. Бедняга, хочет вырваться на волю. Выпустил. А дворники каждый вечер жгут листья. Кощунственно, на мой взгляд, сжигать такую красоту.

Сегодня случайно пересеклись со Славой на улице. Он увлеченно рассказывал мне о тенях, про которые пишет уже много лет. Для него они стали живыми, дышащими и видящими существами. Странно, как человек в пустоте может разглядеть жизнь и придать ей значение. Более того, заставить остальных поверить в сочиненные истории. Слава был уверен в себе и не знал сомнений и разочарований, от которых седеет талант. Он мыслил не так, как вдалбливали в головы, у него всегда имелся собственный путь. Его дело — идти творческими тропами, встречаясь с вдохновением, испытывая муки и жажду новых идей. Мое дело — горячо любить его женщину, учить детей самообороне и топать по тропе, любуясь горизонтом.