Банкир - Лесли Уоллер

Палмер почувствовал, что пол как-то тревожно заходил у него под ногами. Он сел и постарался успокоиться. Тихо загудел интерком. Он не обратил на него внимания.

Через некоторое время, когда оба отдышались, Бэркхардт взял еще одну сигарету из пачки Палмера, медленно подошел к огромному окну из цельного стекла и долго смотрел вниз на Пятую авеню. Потом он обернулся, и Палмер против света не смог разглядеть выражение его лица.

Бэркхардт заговорил приглушенным голосом:

– Что ты собираешься делать со сберегательными банками?

Палмер пожал плечами.

– Дело движется,– нетерпеливо ответил он.– Нет нужды вдаваться в подробности. Мы так напугаем Банковский комитет, что они отложат решение до следующего года.

– Это поможет?

Палмер, прищурившись, поглядел на старика. С контурами человека без всякого выражения или хотя бы жестов говорить было очень трудно. Палмер встал и подошел к окну в надежде, что это заставит Бэркхардта повернуться и свет упадет на его лицо.

– Это сработает. Правда, стоит довольно дорого.

– Сколько? – Слово вырвалось без всякого веса и силы.

– Уже сейчас около семи тысяч. Может быть, будет стоить десять тысяч, прежде чем мы закончим. Не считая карманных расходов Бернса.

– Бернса?

– Какие-нибудь возражения?

Бэркхардт немного повернулся, и Палмер разглядел абсолютно пустое выражение его лица.

– Не знаю,– ответил старик.

– Что вы не знаете?

Бэркхардт слабо махнул рукой.

– Ничего.

Теперь Палмер более внимательно рассмотрел его: движения замедленные, губы едва двигаются, глаза тупо смотрят прямо перед. собой.

– Это не похоже на вас,– заметил Палмер.

Нижняя губа Бэркхардта медленно опустилась, как бы выражая: «Вот такие дела».

– О'кей.

– Что о'кей? – настаивал Палмер.

– Ничего.– Бэркхардт отвернулся и сделал шаг по направлению к двери. Потом остановился и медленно, непривычно тяжело повернулся к Палмеру.– Ты делаешь больно,– произнес он,– думаю, что я сам виноват, но, сынок, ты делаешь больно. Какое-то странное чувство зашевелилось внутри Палмера. Он с испугом подумал, что это угрызения совести. Но потом понял: это жалость. Он попытался придать своему лицу более дружелюбное выражение и почувствовал, что мышцы лица слушаются с трудом.– Это еще что! Я свалил Бернса. Стукнул его довольно-таки сильно вчера вечером. Теперь он мой друг до тех пор, пока я этого захочу. А как насчет вас?

Бэркхардт стоял не двигаясь, как бы ожидая какого-то чувства, которое должно было прийти к нему. Наконец он сказал:

– Ты когда-нибудь встречал человека, дружившего со своим могильщиком?

Палмер покачал головой:

– Я хирург, делающий вам пластическую операцию, а не могильщик.

Старик тихо рассмеялся каким-то бесплотным смехом, вроде легкого шуршания.

– Классная операция, Вуди.

Зазвонил личный телефон Палмера. Он подошел к столу и снял трубку.

– Спасибо, Пит.– И повесил трубку. Он посмотрел на Бэркхардта.– Курс акций Джет-Тех упал до 29. Самый низкий за последние двенадцать лет.

Губы Бэркхардта вяло задвигались. Казалось, он не мог решить, как ему реагировать. Наконец он сказал:

– Поздравляю.

– У вас есть их акции, Лэйн?

– Нет.

– Вас не соблазнит купить немного по дешевке?

– Нет.

– Это хорошо. Мы не можем допустить, чтобы они поймали представителя ЮБТК за покупкой акций Джет-Тех.

Бэркхардт кивнул и пошел к двери, как-то тяжело и вяло ступая, как будто за последние тридцать минут он прибавил килограммов пятнадцать. У двери он остановился.– Будут какиенибудь еще инструкции?

– Попытайтесь изменить настроение.

– Недостаточно счастлив, ты считаешь?

– Послушайте,– сказал Палмер,– я вас знаю. Вы никогда никому не передавали полномочий, потому что, кроме себя, никому не доверяете. Только так вы были счастливы. Учитесь же быть счастливым по-другому. Это очень просто.

– Слишком стар переучиваться.

– Не хитрите, Лэйн.

Какой-то момент губы Бэркхардта двигались беззвучно.

– Смешно, насколько я мог ошибиться. Я думал, что знаю тебя вдоль и поперек. Я видел в тебе всего лишь сына своего отца.– Бэркхардт недоуменно сощурил глаза.– Чей ты сын, в конце концов?

– Свой собственный,– ответил Палмер так тихо, что казалось, он обращается к самому себе.

– Чей?

Палмер кашлянул.

– Свой собственный,– более отчетливо произнес он.

Бэркхардт некоторое время стоял у двери, как бы переваривая ответ Палмера. Потом открыл дверь.

– Надеюсь, тебе нравится быть самим собой,– сказал он.– Мне обычно нравилось.