Да будет праздник - Никколо Амманити

Фабрицио Чиба отчаялся поймать такси на проспекте Витторио-Эммануэле. На длинном бульваре было столпотворение машин. Басы сабвуферов заставляли дрожать корпуса стоящих автомобилей. На углу светился вывесками бар. Он ринулся туда.

Удушающая жара. От запаха пота идет кругом голова. В тесное помещение набилась толпа народу. И все танцуют. На барной стойке. На столах. Ямайская группа выводила тошнотворную сальсу так громко, что лопались барабанные перепонки.

Перед ним вырос низкорослый тип со светлой челкой и в майке. На поясе у него был своего рода ковбойский ремень со стопками вместо пуль. В руке он держал бутылку.

– Ну и видок у тебя! Выпей-ка стаканчик доброй текилы бум-бум. Полегчает.

Фабрицио залпом опрокинул шот-дринк. Алкоголь согрел продрогшие внутренности.

– Еще.

Тип налил еще стопку.

Она тоже была осушена одним глотком.

– Ахххх! Уже лучше. Еще!

– Уверен?

Фабрицио кивнул и положил на стойку отсыревшую пятидесятиевровую бумажку.

– Наливай, не бухти.

Бармен покачал головой, но выполнил требование.

Он, морщась, опорожнил стопку. Потом посмотрел на парня.

– Слушай, я Фабрицио Чиба и у мен… – Писатель запнулся. В глазах коротышки было пусто, как в межзвездном пространстве. Он не имел ни малейшего понятия о том, кто такой Фабрицио Чиба, и смотрел на него, как смотрят на пьяных бомжей. – Есть тут откуда позвонить?

– Нет. На площади Венеции вроде есть кабинка.

Ну хорошо, сказал себе писатель, придется прибегнуть к обычному методу, которым он пользовался в общении с подобными идиотами.

– Слушай, я дам тебе еще сто евро, если ты отвезешь меня на улицу Меченате. Это недалеко, напротив Колизея.

Чубатый развел руками:

– Я бы рад. Но работы по горло.

– Не гадствуй! Блин, я же тебя не луну достать прошу!

Бармен налил стопку и, не скрывая раздражения, поставил ее перед Чибой.

– Вот, это от меня, но после этой ты уйдешь. По-хорошему.

Фабрицио выпил текилу одним глотком и вытер губы рукавом.

– Когда ты в дерьме, никто тебе руки не подаст, а? – Он подался назад и наступил кому-то на ногу.

Потревоженная девица тут же заверещала:

– Ой, больно! Этот идиот отдавил мне большой палец!

Фабрицио попытался посмотреть ей в лицо, но глаза слепили светильники над барной стойкой. Он поднял было руку, собираясь извиниться, но на него вскинулся еще какой-то тип:

– Слушай, ты всех достал. Смотри, что ты учинил!

– Да что такого? Не понимаю… Она же каракатица… Разве у моллюсков не высокий болевой порог? – Он прикрыл веки, заметил, что музыка стихла. – Надеюсь, никто из почтенных господ… – Продолжать не было сил. Надо было срочно сесть. Фабрицио открыл глаза, и заведение вместе с пятнами лиц поплыло у него перед глазами. – Как гнусен ваш мир… – промямлил он и попытался ухватиться за коротышку, но рухнул на землю под ноги людям.

– Выставьте его отсюда! И хватит уже! Каждый раз одно и то же.

– Ладно… – Не без чужой помощи он поднялся.

И, сам не понимая как, снова очутился на улице под проливным дождем. От холода и мокроты прояснилось в голове. Он одолеет полтора километра пешком, несмотря на дождь.

К площади Венеции он подошел с закрытыми глазами и дрожащими от холода и усталости ногами. Он пересек ее вслепую, машины скрипели тормозами и гудели ему вслед. Вот и улица Фори-Империали. Казалось, ей нет конца и края. Вдали, как мираж, плыл в водном мареве Колизей. Дождь хлестал брусчатку, блестевшую под фарами автомобилей.

Надо было просто опустить голову и идти.

“Тошнит, однако”.

Он продолжал думать о подлеце Джанни, который воткнул ему нож в спину, о шлюхе агентше, не впустившей его к себе, об уродах в баре.

“Завтра… я поищу себе… нового агента… и пошлю крепкий мейл… “Мартинелли”.

Колизей стал ближе. Он походил на огромный панеттоне с подсветкой.

Фабрицио был измучен, но, собрав последние силы, ускорил шаг.