Москва, я не люблю тебя - Сергей Минаев

Двенадцать часов дня. Район Парка культуры

Лейтенант Федоров смотрел в окно. На коленях у него лежал кейс, на крышке которого было два пакета — синий, с фисташками, и прозрачный, для скорлупы. Федоров был сосредоточен на сложных схемах реструктуризации своего богатства. Базовые потребности, как то: джип «Ниссан Инфинити», переезд с доплатой из Мытищ хотя бы в Свиблово и пусть с потерей площади, а также поездка в Италию, которую он обещал младшей сестре, — уже были удовлетворены. Оставалось еще тысяч шестьсот-семьсот свободного кэша.

«Можно было бы землю взять. Ща, говорят, рынок-то растет. — Хрыык. Федоров сломал зубами скорлупу ореха. — Где-нибудь в районе Сергиева Посада. — Хрыык. — Нет, еще лучше на Новой Риге, там быстрее растет. Взять, к примеру, соток пятьдесят, на Истре, у воды, — хрыык, — интересно, почем там теперь отдают? Может, местные опера подскажут? У них-то, небось, есть». Хрыык. С каждой разгрызенной фисташкой в голову приходила все более весомая идея. Ближе к концу пакетика в Москву Федоров решил не переезжать, чтобы не светиться, машину купить попроще, в Италию… «фиг с ней, ладно. Обещал же». В итоге шестьсот тысяч долларов были вложены в участки у воды, в природоохранной зоне, найденные через старого кореша в Росприроднадзоре, сто пятьдесят тысяч потрачены на улучшение жилищных условий в виде покупки ста метров в монолите там же, в Мытищах. Сотка долларов рассована по ячейкам в разных отделениях Сбербанка на черный день, сотка оставлена на жизнь, машины и турпоездки. Полтинник был выдан старшине Кустову, который отвлекал своим мельтешением и гадким словом «подельник» с момента зарождения потока мыслеобразов, кредитных карт, банковских ячеек и аккуратных столбиков с цифрами.

Участки у воды Федоров решил скинуть через годик, когда «подрастут», а на вырученное заняться строительством. «Ну, контору можно в доле с местной префектурой организовать. Отдать им… процентов сорок… да хоть бы и пятьдесят, в рот им колеса. Главное, чтобы подряды были. А можно и ментовку бросить… хотя, нет. Какое никакое, а прикрытие. Нет, не уйду я из ментов».

— Да, Кустов? — вслух заметил Федоров и разгрыз последнюю фисташку.

— Так точно, товарищ лейтенант! — Кустов продолжал смотреть на дорогу. — А в каком смысле?

— Да во всех смыслах, Кустов. Во всех.

— Это точно. — Кустов чуть нажал на педаль газа.

В каких смыслах и почему «да» Кустов так и не понял. Все это время он пытался сосредоточиться на дороге и на том, что справедливость где-то там, скорее всего, очень может быть что есть. Визуализирована была эта самая справедливость левой рукой лейтенанта Федорова, лежащей на сером кейсе. По справедливости, рука должна была щелкнуть замком кейса и пересчитать пачки долларов. Потом Федоров попросит не отвлекаться от дороги, а сам начнет делить деньги поровну. Свои оставит в кейсе, а кустовскую долю сложит в непрозрачный целлофановый пакет, лежащий в бардачке как раз для таких случаев. Ну, или не поровну. Сорок на шестьдесят. Да фиг с ним, пусть тридцать на семьдесят, он все же начальник. Тридцать пачек — это же триста тысяч баксов!

Пейзаж впереди начал стремительно меняться. Запетляла проселочная дорога в ближнем Подмосковье, потом лесок, речушка, и вот уже расступились березки и явили достроенный до второго этажа красный кирпичный дом. А Галька сидящая рядом, говорит, что надо бы уже под крышу выводить, зачем им третий этаж, а Кустов ей отвечает что-то вроде «на кухне у себя командуй», но, памятуя о женской мудрости и о том, что именно Галька когда-то организовала разъезд материной коммуналки, после которого вымучена была двушка в Марьино, сам начинает думать о выводе под крышу. И еще о двух бутылках холодной водки в багажнике и ведре с шашлыком. Гладит Гальку по коленке и уже с ней соглашается, а вместо третьего этажа возникает новый джип «Ниссан Патрол». А дом все ближе, и теперь отсюда видно, как разбегаются по углам участка все свезенные сюда за нарушения и отсутствие регистрации районные гастарбайтеры. Выходит бригадир, на ходу засовывая под ремень пивное пузо, щерится подобострастно. Сейчас будут мозолистые рукопожатия, и «с приездом, Иваныч», и «Галька, водку в холодильник поставь». Действительно, какого черта нам этот третий этаж? Мы чё, олигархи, что ли? Простые же люди, египетская сила… простые люди.

Раздается характерный щелчок замка, Кустов вздрагивает всем телом, бросает резкий взгляд направо, и его мысль снова повисает между третьим этажом и Галькой. Но Федоров всего лишь открывает банку с пивом. И пальцы его левой руки, закончившие с банкой, теперь отбивают по крышке кейса какой-то ритм. Замки все так же закрыты. И каждый удар по крышке кейса разбивает недостроенный дом, неприобретенный участок, водку, бригадира, гастриков. И только Галька остается, с укоризненным лицом. И даже в ритме, который отстукивает Федоров, кажется, слышится «ни-ху-я, ни-ху-я».

А вокруг ненавистный город, с чужими дорогими тачками, раскрашенными девками, бомжами, опостылевшей ментовкой и уродами-начальниками. Город, в котором «справедливость» — это всего лишь название ток-шоу адвоката Макарова, а в жизни-то ее и нет. Есть лейтенант Федоров и его кейс, который, если разобраться, — ИХ. Или даже ЕГО, Кустова кейс. ОН же первый гастриков заметил. ОН!