Письмо на небеса - Ава Деллайра

Я решила, что на Хэллоуине, который наступит меньше через пару недель, буду вами, и нахожусь в таком радостном возбуждении, что уже начала готовить себе костюм. Я не хочу наряжаться призраком или глупой сексуальной кошечкой. Лучше изобразить того, кем я действительно хочу быть, а вы для меня – воплощенное бесстрашие.

Хэллоуин – один из моих самых любимых праздников. В Рождество, например, может взгрустнуться, потому что знаешь, что в такой день должен бы чувствовать себя счастливым. Но в Хэллоуин можно стать тем, кем на самом деле хочется.

Помню, как родители впервые отпустили нас с сестрой ходить по домам, выпрашивая сладости. Мне было семь, а Мэй недавно исполнилось десять. Сестра убедила родителей, что двузначное число ее лет означает: она выросла достаточно, чтобы взять меня с собой. Мы бежали от дома к дому, обгоняя детей, которые шли с родителями, и за нашими спинами хлопали эльфийские крылья. Каждый раз, когда открывалась чья-то дверь, Мэй обнимала меня, и я чувствовала себя защищенной. Домой мы вернулись с заледеневшими носами и полными сладостей бумажными пакетами, украшенными привидениями из ваты и ведьмами из салфеток. Мы вывалили конфеты на пол гостиной, чтобы пересчитать, и мама принесла нам горячий сидр. Я до сих пор помню ощущение свободы и безопасности, не покидавшее меня в тот вечер.

В этом году мы, наверное, пойдем на вечеринку, которую устраивает бойфренд Ханны – Кейси. Я рассказала о ней Скаю и надеюсь, что он тоже придет. С танцевального вечера прошла неделя. Из-за того, что´ сказала тогда Кристен о его временных подружках, я думаю, что ему не нужна постоянная девушка. Я стараюсь не забывать об этом, так как не хочу его отпугнуть. Но, говоря по правде, мне никто и никогда еще не нравился так сильно, как он. После танцев я в обеденный перерыв несколько раз ловила на себе его взгляды. И, не стесняясь, смотрела в ответ. Вчера я достала свои вещи из школьного шкафчика, закрыла дверцу и встретилась со Скаем лицом к лицу. Он словно возник из ниоткуда. От нахлынувших воспоминаний о поцелуе у меня закружилась голова.

– Как дела? – как всегда спокойно спросил он.

– М-м… – Я судорожно думала, что ответить, не собираясь упускать момент и нести какую-то чушь. – Скоро Хэллоуин.

– И правда скоро.

– Кем ты нарядишься?

Скай засмеялся.

– Обычно я просто надеваю белую рубашку, и мы с мамой угощаем конфетами тех, кто звонит в нашу дверь.

– Ну а мы собираемся пойти на вечеринку. Ее устраивает парень Ханны. Это студенческая вечеринка и… может, ты придешь…

– Ты идешь на студенческую вечеринку? – В его голосе сквозило легкое неодобрение.

– Да.

– Что ж, тогда мне тоже, наверное, лучше пойти. Не хочу, чтобы ты попала в какие-нибудь неприятности. – Он сказал это словно бы в шутку, но то же время серьезно.

Я еле сдержалась, чтобы глупо не захихикать.

– Я напишу тебе адрес.

Когда я рассказала об этом Натали и Ханне, которые не дожидаясь праздника, уже ели хэллоуинские ириски «кэнди корн»[35], Ханна со ртом, набитым конфетами, заявила:

– Он хочет с тобой переспать.

– Хан-на! – стукнула ее по плечу Натали.

– Что? Я же не говорю, что она с ним переспит. Лорел у нас правильная девочка.

У меня запылали щеки.

– Мы завтра ночуем у меня, ты с нами? – спросила вдруг Ханна.

Я так обрадовалась приглашению! Значит, Ханна считает, что я, как и Натали, «понимаю», что мы достаточно близкие подруги, чтобы меня можно было пригласить к себе домой.

Я прокрутила в голове возможные варианты получения разрешения на ночевку у тети Эми (к папе я переезжала только в воскресенье) и, в конце концов, решила позвонить маме и попросить ее сказать тете, чтобы та отпустила меня на ночь к подруге.

– К какой подруге? – спросила мама.

– Ханне. Я все время с ней гуляю. Моя подруга Натали тоже придет к ней с ночевкой. Папа уже разрешал мне ночевать у них.

– А какая эта Ханна?

– Не знаю, – пожала я плечами, хотя мама меня не видела. – Нормальная.

– Что значит «нормальная»?

– Милая и прикольная. Мы что, играем в «Двадцать вопросов»[36]?

– Мне просто хочется побольше знать о твоей жизни, – обиженно сказала мама. – О том, какие у тебя друзья.

Я почувствовала себя виноватой, но все равно не могла не думать о том, что если бы она действительно хотела это знать, то была бы сейчас рядом со мной. На несколько секунд повисло молчание, а потом мама тихо засмеялась.

– Помнишь, как мы играли в эту игру с твоей сестрой в машине по дороге из школы домой?

Это она об игре «Двадцать вопросов».

– Да, – ответила я и тоже рассмеялась.

Мэй здорово удавалась эта игра, впрочем, как и все остальное. Она всегда придумывала что-то суперспецифическое. Вместо обычного свистка паровоза, свисток паровоза из колыбельной, которую пела нам мама. И она добавила к игре свою собственную категорию – помимо человека, места и вещи можно было еще загадывать чувство. И придуманные ею чувства нельзя было описать одним словом. К примеру, она загадывала не просто «радость», а именно то самое ощущение, которое испытываешь, просыпаясь утром в свой день рождения.