Чудо на Гудзоне - Джеффри Заслоу

Я возражаю: «Ты необъективна. Ты находишь то, что подтверждает твою точку зрения, и игнорируешь доказательства обратного».

Разумеется, сердцем я понимаю, что ее доводы справедливы.

В некоторых важных аспектах профессия пилота дается мне легче, чем отношения. Я умею управлять самолетом и заставлять его делать то, что мне нужно. Я могу изучить все составляющие его системы и понять, как они работают при любых обстоятельствах. Пилотирование – процесс четко определенный, предсказуемый и понятный для меня. Напротив, отношения полны неопределенности. В них очень много нюансов, и не всегда очевидно, каков должен быть верный ответ.

За двадцать лет нашего брака мы получили свою долю ухабов на дороге. В определенные моменты один из нас трудится над нашими отношениями усерднее, чем другой, и тогда их начинает потряхивать. Мы не всегда с равным старанием подходим к проблемам. И порой это создает препятствия.

Лорри описывает себя как человека «эмоционального и громогласного». Я же легко расстраиваюсь, поскольку нередко бываю утомлен разъездами. И тот факт, что я то и дело уезжаю из дома, ситуацию не улучшает. Семейные консультанты советуют супругам не ложиться в постель в состоянии гнева. Так же вредно лететь разгневанным через всю страну, оставив дома несчастную супругу.

«В моем случае пословица о том, что разлука подогревает чувства, неверна», – говорит Лорри. Она давным-давно оставила работу в PSA и с тех пор тратит бо́льшую часть своей энергии на то, чтобы быть «домашней мамой». Ей хотелось бы, чтобы муж возвращался с работы домой каждый вечер. «Мы могли бы выпить по бокалу вина, вместе поужинать, поболтать о том, как прошел день, – вздыхает она. – И мне даже не нужно ни вино, ни застолье. Я просто хочу, чтобы мой муж был дома вместе со мной». Когда я в пути, мы с ней подолгу тепло разговариваем по телефону. «Но это не то же самое, что твое присутствие здесь», – возражает она мне.

Когда дети были маленькими, в некотором смысле было еще тяжелее, потому что тогда Лорри нуждалась в моей физической помощи. Некоторое время у нас в доме было два ребенка, которым требовались подгузники и специальные автомобильные креслица, а когда я уходил в рейсы на несколько дней подряд, Лорри просто сбивалась с ног. Иногда она прощалась со мной со слезами на глазах. Как-то раз, еще во время работы в PSA, ей удалось побывать в пилотажном тренажере. «Я разбираюсь в положении закрылков, – говорила мне она. – Я способна поднять самолет с земли. А вот ты попробуй на четыре дня остаться дома с двумя ревущими малышками!» Она, конечно, шутила, но…

Теперь дети стали старше, и когда я возвращаюсь домой после четырех-пятидневного отсутствия, мое очередное вхождение в семейную жизнь не всегда проходит гладко. Я измотан сменой часовых поясов, выпадаю из круга семейных занятий. Многое проходит мимо меня. Лорри говорит, что мне порой требуется до полутора суток отдыха, прежде чем я смогу снова вносить свой вклад в наши отношения. Я нахожусь в доме, но не в состоянии снова погрузиться в нашу нормальную повседневность с прежним задором. Иногда я настолько опустошен, что не очень-то жажду заниматься домашними обязанностями.

Я действительно временами кажусь себе аутсайдером в собственной семье. Но мне нравится, что у наших дочерей такой хороший контакт с Лорри, и понимаю, почему мне труднее налаживать с ними отношения. Я все понимаю: я больший формалист, я мужчина, я старший, и меня подолгу не бывает дома.

В общении с детьми родители накапливают своего рода банковский депозит взаимодействий и воспоминаний. У Лорри гораздо больше таких моментов общения с детьми, чем у меня, так что ее банковский «счет» больше, чем мой. Конечно, мы с девочками очень любим друг друга, но я знаю, что у меня есть недостатки, над преодолением которых нужно работать.

Мое отсутствие – это испытание. Но мы с Лорри прошли вместе через немалые трудности и потратили двадцать лет на их проработку. Мы усердно трудимся, стараясь найти оптимальный баланс. Мы оба многое узнали о самих себе, друг о друге и о том, что нужно, чтобы заставить отношения работать и приносить удовлетворение. Мы оба стали зрелыми людьми. Вместе работая над отношениями друг ради друга и ради наших дочерей, мы сами стали лучше. Мы вкладываемся в «нас».

Как моя личная жизнь, взятая отдельно от моего авиаторского опыта, подготовила меня к тому пути, который привел к Гудзону? Думаю, испытания, которые мы с Лорри встречали лицом к лицу, помогли мне научиться спокойнее принимать сданные на руки карты – и играть ими, используя все ресурсы, какие есть в моем распоряжении. В начале нашего брака мы с Лорри столкнулись с такой проблемой, как бесплодие.

Примерно через год после свадьбы мы стали планировать завести детей. Потратили год на попытки зачать ребенка – безуспешно, – а потом обратились к специалисту по лечению бесплодия. Шесть месяцев Лорри принимала кломид, чтобы стимулировать овуляцию. Как и многие женщины, принимающие это средство, она набрала вес, и это ее тревожило. До назначения терапии она была в хорошей физической форме, а теперь по причинам, над которыми она была не властна, просто становилась все грузнее. Она набрала более 17 кг.

Однажды, когда мы с ней сидели в машине, она повернулась ко мне и сказала:

– Ты никогда не говоришь ничего о том, как я выгляжу или о моем весе.

Ответ пришел ко мне естественно (я просто сказал то, что чувствовал), но многое значил для Лорри. Я сказал ей:

– Ты не понимаешь, да? Я люблю тебя за то, что не снаружи, а внутри.

– Такие слова хочет услышать каждая женщина, – отозвалась она, и это было сказано искренне.

Бывает, я все делаю правильно.

Мы продолжали попытки зачатия, но я много времени проводил в рейсах, из-за чего нам с Лорри было трудно встретиться в нужный момент. Пару раз она прилетала ко мне в тот город, где я останавливался, чтобы провести вместе ночь и не «потратить зря» 30-суточный цикл. Не сказать, чтобы это было особенно романтично. Мы были сосредоточены и несколько напряжены. У нас была своя задача.

Кломид не помог, так что мы в конце концов прибегли к искусственному оплодотворению. Это стоило пятнадцать тысяч долларов – не покрываемых страховкой, – и нам сказали, что успешные результаты составляют около пятнадцати процентов. Лорри нужно было делать инъекции в два часа ночи и два часа дня, и когда был дома, я делал их ей. Когда меня не было, она справлялась сама.

Это были нелегкие времена для Лорри.

– Такое ощущение, будто меня предало собственное тело, – жаловалась она. – Мое тело не желает сделать то единственное, для чего оно было задумано, единственное, что отличает один пол от другого.

Мы с ней воспитывали собак-поводырей для слепых, и пара из них в то время были щенными.

– Такое ощущение, что все женщины и все собаки, каких я вижу, беременны, – вздыхала Лорри. – Все, кроме меня.

Я знал, что она глубоко травмирована, но не вполне понимал, как ей помочь.

Именно мне пришлось сказать Лорри, что попытка искусственного оплодотворения не удалась. Она только взглянула на меня – и все поняла. У меня было, как она позднее говорила, совершенно каменное выражение лица.