Война маленького человека - Ирина Малышко

Я продолжала жить войной, даже выехав за пределы Донецка, – неотрывно следила за всеми военными сводками. Это было очень странное чувство: читать новости и смотреть видео, когда в твоих до боли знакомых местах, где ты гуляла, ходила в школу, целовалась с мальчиками – теперь ездят танки и взрываются снаряды. Находясь в Донецке непосредственно под обстрелами, я воспринимала это проще. Возможно, потому что во мне еще жила надежда. Теперь надежду сменил страх за близких. Там остались мама, тетя, друзья.

Семья Стеблин-Каменских

Каждое мое утро начиналось с тщательного изучения новостей и звонка маме. И мой первый вопрос был: «Стреляют?» Мама всегда говорила, что нет. Один раз во время разговора вдруг произнесла: «Ой», – и повесила трубку. Я потом прочитала в сводках, что снаряд разорвался недалеко от маминого дома, как считалось, в одном из самых безопасных районов города.

Беда ходила вокруг кругами. У моей подруги во время обстрела в Донецке погиб отец; девяносточетырехлетний дед, который прошел всю войну, а теперь так и не смог понять, кто с кем и за что воюет, чудом остался жив.

У другой подруги снаряд попал в квартиру над ними. Вместо потолка образовалась дыра. Подруга уже давно перебралась в Киев, и теперь окончательно стало понятно, что возвращаться ей с двумя детьми некуда. Практически под домом моей тети «эти» поставили «Град» и непрерывно вели обстрел.

Я читала новости и ненавидела себя от собственного бессилия, потому что ни защитить, ни помочь своим родным ты не можешь. Ты ничего не можешь.

Как-то я позвонила маме, она шла на день рождения к своей коллеге, они всю жизнь проработали на одной кафедре. Коллеге исполнялось девяносто лет. Я ее хорошо знала. Что должна была чувствовать эта женщина в свои девяносто, прожившая достойную жизнь, испытавшая тяготы одной войны и снова очутившаяся на войне?

Старики редко и тяжело уезжали. И не потому, что хотели жить в новоявленной республике. В этом городе прошла вся их жизнь. Здесь они любили, рожали и растили детей, хоронили своих друзей и родных. Это был не просто их физический дом. Это был их уже метафизический дом.

У мамы была подруга, ей было далеко за 70. Они с мужем жили в районе, который постоянно обстреливался, на их улице остались всего два дома с жильцами. Все остальные соседи покинули город. Финансовые возможности пожилой пары позволяли им уехать тоже, они были обеспеченными людьми, их звали к себе родственники, но они отказались, потому что здесь был их ДОМ, который значил для них намного больше, чем просто каменные стены.

Среди наших знакомых оставались в Донецке как раз те, кто никогда не хотел никаких республик. Помню, как-то разговариваю с мамой, спрашиваю о наших пророссийски настроенных знакомых. Мама говорит: «Уехали в Россию, вернутся, когда стрелять перестанут. – А потом подумала и добавила: – Когда установится украинская власть».

В одно прекрасное утро мне нужно было куда-то идти, и я, еще не поднявшись с постели, по традиции быстро просматривала новости. Листая ленту, я случайно наткнулась на видео расстрела кладбища, где был похоронен мой отец. Мама как-то сказала: «Здесь похоронены все свои». Кладбище было очень европейским, без помпезных памятников – ухоженное, с маленькими аккуратными надгробьями. Рядом находился женский монастырь с деревянной и очень красивой церковью. Кто-то уже сделал музыкальную подложку под видео. Под звуки трагических аккордов горела красивая церковь монастыря, на заднем плане виднелись развалины Донецкого аэропорта. Кладбище расстреливали из «Градов».

Я никуда не пошла, я целый день сидела на кровати и снова, и снова смотрела видео.

С отцом мы были большими друзьями. Он был не только моим отцом, он был стеной, защитой, учителем, другом. Мы с ним были одной крови во всех смыслах. Он научил меня всему: ездить на велосипеде и плавать, любить футбол и киевское «Динамо», работать и быть самостоятельной. Когда-то в классе четвертом я попросила помочь мне с задачкой, он с ходу решил ее системой квадратных уравнений, я еще получила взбучку, что не знаю, что это такое. Эту систему квадратных уравнений мы стали учить только года через два. Больше о помощи я не просила.

Он всегда ставил мне планку выше, чем другим. И я не могла ее не взять.

Я еще не смогла принять его уход, а у меня уже отняли его могилу.

В реальность увиденного мной на экране монитора поверить было сложно. Я в который раз ощутила себя героиней моего затянувшегося фильма о войне. Очередная печальная сцена. Неубранная кровать чужого дома, я в пижаме, неумытая и нечёсаная, целый день, не отрываясь, смотрю в повторе видео расстрела своего прошлого. С каждым разрывавшимся снарядом у меня отстреливали часть моего классически счастливого детства, моей беззаботной юности, всего того, что было для меня дорого и ценно.

В тот день во мне что-то умерло. Умер Донецк. Умерло прошлое. Впереди у меня был долгий путь возращения к себе новой. Той прошлой меня уже не было.