О, Мари! - Роберт Енгибарян

– Мам, что она может сказать нового?

Ровно в полночь прозвучал междугородный звонок.

– Давид, я так рада, ты даже не представляешь! Наконец-то закончилась твоя проклятая служба, ты свободен! У нас начнется совсем другая жизнь!

– Интересное начало! Как ты, как ребенок?

– Хорошо, у нас все хорошо. Я хочу тебя обрадовать… Почему не спрашиваешь чем?

– Чем?

– Моя мечта сбылась! Я… Я получила французское гражданство!

Слова Мари подействовали на меня, как холодный душ. Я ожидал услышать совсем другое.

– Поздравляю. Это все?

– Почему ты не радуешься? Я же собираюсь прилететь за тобой! Мальчик уже большой, останется с мамой, мы недельки две погуляем, потом распишемся. После я улечу обратно и начну готовить твои бумаги. Через несколько месяцев мы уже будем вместе, все трое – я, ты, Себастьян! У меня хорошая работа, ты тоже обязательно найдешь подходящую специальность, квартира у нас есть. Никаких проблем не будет!

– Прилетай с мальчиком, и все то же самое будет здесь.

– Ты издеваешься надо мной? Сколько бессонных ночей я провела, как тосковала по тебе, с каким нетерпением ждала этого дня! Бесконечно отправляла письма во все мыслимые и немыслимые инстанции, чтобы ускорить процесс получения гражданства! И это ответ? Ты… ты бессердечный! Ты предатель! Предатель! – голос Мари дрожал. – Ты никогда меня не любил! Ты понимаешь, что для меня значили эти три года?! Ты мотался по свету, гулял с генеральской дочерью, и вот теперь я дождалась такого ответа!

– Мари, я по-прежнему тебя люблю.

– Врешь! Бессердечный предатель! Если меня не любишь, хотя бы ребенка пожалей!

– Мари, ты несправедлива. Я не заслужил таких упреков!

– Да или нет?! Я уже не могу говорить, сердце разрывается!

– Милая, не плачь. Прилетай… с ребенком.

Мари разрыдалась и бросила трубку.

Мама, слышавшая весь разговор, тихо подошла ко мне и положила руку на плечо.

– Может, согласишься с ней, Давид? Не разрушай свою и ее жизнь. А я уж как-нибудь… Вы будете иногда приезжать сюда, навещать нас. Глядишь, и выход какой-то найдется.

– Мама, разве ты забыла мою клятву в Москве? Я поклялся могилой отца. Есть вещи, через которые нельзя перешагнуть – Бог накажет… если, конечно, он есть.

* * *

В архиве республиканского института физкультуры и спорта нашли адрес Юли. Некоторые ее бывшие однокашники, оставшиеся работать в Ереване, поддерживали с ней связь. Они сообщили, что Юля сейчас живет в Новгороде и работает старшим тренером городской школы легкой атлетики.

– Мам, в субботу я лечу в Москву, а оттуда мне надо заехать в Новгород.

– Но ты же обещал остаться на две недели, а прошло всего несколько дней! И почему Новгород?

– Тетя Асмик просила туда съездить, а у меня занятия начинаются первого октября. Надо успеть до того.

– Понятно, а что там?

– Туда уехала бывшая подруга Рафы. Дошли слухи, что у нее есть дочь. Может, мне удастся убедить Юлю вернуться сюда.

– Ох, бедная Асмик! Ты уж постарайся, сынок, чтобы все получилось так, как она просит. Вот только когда теперь мы тебя увидим?

– Мам, я уже свободный человек. В день из Москвы в Ереван и обратно летят двенадцать рейсов – фактически работает воздушный трамвай. Как только получится, я тут же прилечу. К тому же для аспирантов работает пятидесятипроцентная скидка на билеты.

– А где ты будешь жить в Москве?

– В принципе мне положено общежитие, но я уже научен прежним опытом. Вдруг не найду общий язык с товарищами по комнате? Конечно, контингент там совсем другой, но мало ли что. Кроме того, я узнал, что проживающие в общежитии аспиранты должны в соответствии с графиком дежурить на кухне, убираться там и т. п. Представляешь, мама, двадцатисемилетний мужик в капитанском звании вместе с молодыми драит кастрюли, дежурит с красной повязкой… Нет, это не для меня. Возможно, поживу на даче Тумаркиных, ключи возьму у родителей Нины. Или сниму комнату, а может, и квартиру с кем-нибудь на паях.

– А с «генеральской девушкой» у тебя есть связь?

– Да, мама. Она достойный человек, жаль, что выбрала другую жизнь. Я очень ее уважаю за ум, за характер. Пожалуй, можно сказать, что люблю. Не сомневаюсь, с ней мы останемся друзьями.

– Сложно так раздвоенно жить, Давид, – покачала головой мама.

– К сожалению, я давно так живу…

Вечером неожиданно пришел Эдик.

– Что, товарищ майор, не ожидал?

– А, Эдик! Я вижу, что-то у тебя на уме…

– Начну с того, майор, что у меня два билета на самолет на четверг.

– Во-первых, капитан. Во-вторых, я планировал лететь в Москву в субботу.

– Да брось, для тебя это принципиально, что ли? Полетели вместе! Мне нужно быть в Москве в четверг. Я купил трехкомнатную квартиру на Ленинградском проспекте, в кооперативе писателей. Вот-вот мебель привезут, я должен быть дома. А кстати – я один, ты тоже, квартира большая… Может, будем жить вместе? Вдвоем веселее!

– Эдик, что ты там задумал? Выкладывай!

– Давид, мы же с тобой почти родственники! Наши отцы были близкими друзьями, наши семьи много лет живут по соседству… Это все твоя профессия. Она сделала тебя подозрительным, поэтому ты не веришь в простую человеческую доброжелательность, обязательно ищешь тайные замыслы, скрытые цели. Конечно, я знаю, что ты не ангел, но в тебе есть и много хорошего!

– Ну знаешь, Эдик, ты тоже далеко не ангел!

– А я и не претендую. Ангелом быть скучно.

– Ладно, уговорил. Люблю неожиданности. Завтра сдам свой билет, в четверг полетим вместе.

– Есть, товарищ майор!

* * *

Мы с Эдиком поднялись на борт самолета одними из последних. Наши места были где-то в середине. После взлета Эдик гулял по рядам, весело здоровался со знакомыми, то и дело подходил ко мне, предлагая сухофрукты или рюмочку коньяку – тогда еще не запрещалось на борту пить алкогольные напитки и есть принесенные с собой продукты. Я сидел отрешенно и восстанавливал в памяти подробности моего последнего разговора с Мари.

Мне было очень жаль ее. Но как она несправедлива, называя меня предателем! Настоящим предателем я стану, если покину маму, родных и близких, родину и дорогие мне могилы. Должно быть, Мари уже не способна понимать такие вещи.

– Дав, видишь, на втором ряду сидит мужик в генеральском кителе? Знаешь, кто это? Генерал Аганов, начальник республиканского военного госпиталя. Они с моим отцом дружат. Он меня заметил, я подойду, а то неудобно.

Через несколько минут Эдик вернулся.

– Майор, я ему, между прочим, сказал, что ты летишь с нами. Он попросил тебя подойти, хочет поговорить.