Богоматерь лесов - Дэвид Гутерсон

Несколько раз ее подвозил грибник по имени Стивен Моссбергер. У него была густая борода, он носил очки в роговой оправе и маленькую шерстяную шапочку. Однажды утром, увидев на дороге Энн с ведром лисичек, Моссбергер опустил окно своего пикапа, сказал, что, как и она, живет в туристском городке и тоже собирает грибы, и предложил подвезти ее. Энн вежливо отказалась: «Спасибо, — ответила она, — я пойду пешком».

В следующий раз он увидел ее в конце октября. Шел дождь, было темно, он подъехал к обочине, и она, не раздумывая, согласилась. Перегнувшись через сиденье, он открыл ей дверь, и она уселась в машину, наполнив ее запахом грибов и промокшей одежды, пристроила ведро с лисичками у себя на коленях и сказала, что на улице немного сыровато.

— Откуда ты? — спросил Моссбергер.

— Из Орегона. Недалеко от побережья.

— Как тебя зовут?

Она назвала свое имя. Он представился, назвав имя и фамилию, и протянул ей руку. В ответ она сунула ему свою ладошку.

Потом он убедил себя, что эта минута была исполнена особого духовного смысла и, пожав руку Энн, он ощутил десницу Божию, — именно так он описывал случившееся епархиальной комиссии и представителю епископа. Это была не просто рука, сказал он; прикоснувшись к ней, он ощутил связь с чем-то большим, чем его собственная жизнь, хотя в глубине души понимал, что его чувство едва ли отличалось от обычного легкого волнения, которое испытывает мужчина, пожимая руку женщине.

В Норт-Форке Энн продавала грибы Бобу Фрэйму, механику с лесозаготовок, который подрабатывал, торгуя грибами. Всегда веселый и словоохотливый, он опасался откровенничать с прессой и с первым же вышедшим на него корреспондентом держался весьма холодно и сдержанно. Грибы, которые приносила эта девушка, по словам Фрэйма, были всегда аккуратно очищены от мусора и грязи, в ведре не было почти никаких отходов. Лишь раз, когда лил сильный дождь, она согласилась выпить кофе, которым он всегда потчевал грибников. Она немного посидела у электрообогревателя, прихлебывая кофе из одноразового стаканчика и наблюдая, как он раскладывает грибы на газете и взвешивает дневной улов. Взглянув повнимательнее на ее одежду, он подумал, что, должно быть, она не стирана уже несколько недель. Деньги девушка складывала не в карман джинсов, а в кожаный мешочек, который висел у нее на шее. Он заметил, что ее кроссовки сильно потрепаны и через дырку над полуоторванной подметкой виднеется мокрый шерстяной носок. Даже у него в доме она не снимала капюшон и держала руки в карманах своей трикотажной куртки.

Фрэйм умолчал о том, что у нее не было номера социального страхования, который он обычно вносил в свой журнал. Он платил ей наличными и не регистрировал суммы, выплаченные Энн Холмс, в своих книгах. Именно из-за этого неприятного обстоятельства он был вынужден помалкивать про Энн Холмс и злился сам на себя. После первой беседы с журналистом он больше не подпускал к себе представителей прессы и во всеуслышание заявил, что не желает участвовать в спектакле, который устраивают средства массовой информации. На самом-то деле он не хотел рассказывать про Энн, поскольку боялся проверок со стороны налогового управления. Впрочем, несмотря на это, он под строжайшим секретом рассказал своей жене, что, когда девушка извлекла из-под куртки кожаный мешочек, вместе с ней она нечаянно вытащила ожерелье с распятием, которое, по словам Боба, сверкало, как золото.

Каждый вечер, выйдя из дома Фрэйма, Энн шла в супермаркет за покупками. Одна из кассирш припомнила, что обычно она покупала сахарные вафли, маленькие пакеты шоколадного молока, готовые буррито[2]и карамель с начинкой. Помимо этого, никто не вспомнил о ней ничего определенного, кроме того, что она никогда не снимала капюшон и всегда пересчитывала сдачу. Она чаще других покупателей просила ключи от туалета и долго мыла руки хозяйственным мылом, которое лежало в мыльнице. Иногда она совала несколько центов в жестянку Фонда помощи пострадавшим лесорубам.

В начале ноября в лесу, к востоку от города, с Энн столкнулись две школьницы из Норт-Форка, которые отправились за лисичками. Это были подружки-семиклассницы, всю осень под предлогом сбора лисичек они бегали после уроков в лес покурить травку. Кроме ведерок и перочинных ножей у них с собой был пакетик с марихуаной, маленькая трубка и спички. Девочки были очень осторожны и страшно боялись, что кто-нибудь застукает их с поличным. Они непременно брали с собой жвачку, глазные капли и дешевые духи. Сделав по паре затяжек, они начинали безудержно хихикать, однако при этом приходили в ужас от малейшего шума: услышав пение птицы, гул самолета над головой или мотор грузовика вдалеке, они замирали, распахнув испуганные глаза.

В тот день они покурили примерно с полчаса и занялись сбором лисичек, по обыкновению дружно хихикая, когда увидели Энн Холмс. Та сидела на бревне и наблюдала за ними, сунув руки в карманы и натянув капюшон, который затенял ее лицо. Сначала девочки приняли ее за мальчишку, своего сверстника, решив, что это просто незнакомый парнишка из приезжих, и даже когда они подошли поближе и увидели, что ее ведро доверху полно лисичек, ни одна ни другая не поняли, что перед ними не мальчик, хотя теперь они могли разглядеть ее лицо. Обе помнили, что одурманены наркотиком, и беспокоились, заметно ли это со стороны. Они изо всех сил старались держаться как ни в чем не бывало.

— Ого, — сказала одна. — Тебе повезло.

— Надо было взять второе ведро.

— Потрясающе.

— Обалдеть.

— Ты замечал, что «лисички» рифмуется с «яички»?

— Кристел!

— Извините.

— Господи, Кристел!

— Но ведь это правда! Рифмуется!

— Кристел, ты точно свихнулась.

Они что было сил старались перестать хихикать. Обе прикрывали рот руками, пытаясь сдержать смех. Энн развязала тесемку под подбородком, сняла капюшон и провела рукой по волосам. У нее были короткие волосы цвета лежалой соломы, тусклые и нечесаные. Теперь подружки увидели, что Энн не мальчик, с которым было бы приятно поболтать о школе.

— Ты вообще откуда? — спросила одна.

— Из туристского городка.

— Типа живешь там, что ли?

Подруги снова расхохотались, прикрывая рты. Одна из них чуть не упала.

— Девчонки, да вы пьяные, — сказала Энн.

— Мы не пьяные, мы под кайфом.

— Мы обкуренные.

— В полном отрубе.

— Во-во.

Они, скрестив ноги, уселись на землю. Та, которую звали Кристел, достала колоду карт. Другая вытащила пакетик с марихуаной.

— Будешь? — спросила она.

— Пожалуй, чуть-чуть, — ответила Энн.

Они курили травку, играли в карты и ели конфеты. Энн спросила, верят ли они в Иисуса.

— Ага, — сказала одна из девочек. — Ты повернута на Иисусе?