Машка как символ веры - Светлана Варфоломеева

– Позовите Жору!

Мама так неожиданно закричала, что мы ломанулись в ординаторскую. Конечно, мы оба подслушивали, но слушали не чужие тайны, а свои. Меня, правда, сразу выгнали, и я пошла в палату, где лежала Машка. Молча сидела с ней рядом и вспоминала, когда в жизни мне было страшней, чем сейчас. Машка, капризная и нахальная младшая сестра, тихо сопела и, когда я хотела ее погладить, стала сопеть сильнее и даже застонала. Мне было страшно, когда умерла бабушка, когда Олег Прунов показал всем мою записку про любовь во втором классе. И еще страшно прыгать через козла, но это был другой, какой-то ненастоящий страх.

Потом пришла мама. И вообще меня не заметила, только лицо у нее было серое. Я пошла искать папу. Он курил на лестнице и тоже не заметил меня. Как-то надо было начать разговор, но мне стало совсем страшно, и я молча стояла рядом. Потом пошла слоняться по коридору.

В холле сидели две медсестры, одна худая и старая, вторая совсем худая и очень старая, старше моей мамы.

– Ты сестра Богдановой? Вот горе-то.

Я знала один секрет про взрослых: если молчать и делать вид, что понимаешь, о чем идет речь, они скажут гораздо больше. А главное, надо повторять их последние слова.

– Горе, – повторила я.

– Такая маленькая, и рак. Второй раз за всю жизнь вижу.

Моя стратегия разговора рассыпалась, как карточный домик.

– У кого рак? У Машки?

– А тебе родители не сказали? Иди, иди.

И обе сделали вид, что пишут что-то в толстых журналах. Я пошла на лестницу, там никого не было. Побрела обратно в палату, мне нужно было срочно увидеть кого-то из родителей. Папа сидел на детском стульчике около дверей палаты. Он молчал и не отвечал на мамины вопросы.

Мама

И не отвечал на мои вопросы, растирая слезы по лицу ладонями. Я очень хотела проснуться и оказаться дома. Но, по-видимому, я не спала.

– Перестань, завтра придут другие врачи, она просто перепутала, она молодая.

Вера

Она просто перепутала, она молодая. Но я видела мамино лицо и понимала, что она сама не верит в то, что говорит:

– Я хочу узнать, что с Машуком.

Муравьи расползлись по всему горлу, и говорить было невозможно. Мама посмотрела на меня, как будто первый раз увидела.

– Мама, это я, Вера, и я тоже хочу узнать, что с Машкой.

Отец встал, обнял меня и голосом человека, похоронившего всех родственников одномоментно, сказал:

– Доктор считает, что у Маши рак крови.

– Па-а-па! Во-первых, рак бывает какого-то одного органа. Вот у бабушки было что? Рак желудка. У деда Николая – рак легкого. Как может быть рак крови? Ведь она течет по всему организму, и потом, рака у детей не бывает.

Тут я поняла, что на меня в упор смотрят четыре родительских глаза: один серый, два карих и один голубой в крапинку.

– Да, – уверенно сказала я. – Рака у детей не бывает.

– А ее завтра переведут в детскую онкологию, – сказала мама, – в Балашиху, где Ивакина лежала.

Кто такая Ивакина, я не знала. Но папа закивал головой:

– Она там долго лежала.

– Вылечилась? – спросила я, активно интересуясь судьбой неизвестной Ивакиной.

– Нет, умерла. – Папа вдруг всхлипнул.

– Ты что! – ошарашенно посмотрела на него мать. – Она же не от рака умерла.